— Это самая старая история на свете. Становится ли герой чудовищем, чтобы победить чудовище? Или они находят другой путь?

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Хорошо, — сказал Новак. — Значит, ты всё ещё думаешь. Всё ещё выбираешь. Маленький принц всегда знал. У него всегда был ответ. У него всегда была сила. У тебя есть кое-что получше. У тебя есть сомнения. Вопросы. Страх. Это то, что делает тебя человеком. То, что делает тебя хорошим. Не теряй этого. Даже когда сила вернется в полной мере. Даже когда будет проще сдаться и стать таким, каким тебя все хотят видеть. — Он помолчал, а потом тихо добавил: — И твои силы не зависят от того, достоин ли ты спасения. Запомни это. Когда они полностью восстановятся, а они восстановятся, помни, что не сила сделала тебя Маленьким принцем. А твой выбор. Сделай другой выбор, и ты станешь другим человеком. Даже со всей этой силой.

После этих слов наступило долгое молчание.

— Твоя мать приходила ко мне, — наконец сказал Новак. — За несколько месяцев до смерти. Она задавала мне те же вопросы, что и ты сейчас. О том, что произошло. О том, кем ты был и не упустили ли мы чего-то, стирая твои воспоминания.

— И что вы ей ответили?

— Я сказал ей правду, — ответил Новак. — Что мы сделали всё возможное. Что мы постарались как можно тщательнее.

— Но?

— Но она мне не поверила, — сказал Новак. — Она сказала, что кто-то пытается его вернуть. Маленького принца. Что есть знаки. Узоры. Люди задают вопросы о твоём прошлом. О магии фейри, о порче и о том, как восстановить память. Она сказала…

Он остановился. Закашлялся. На этот раз было хуже. Кровь на его руке стала темнее. Толще.

— Она сказала, что «он» попытается снова, — выдавил из себя Новак. — Что «он» заберёт тебя. Что на этот раз «он» добьётся своего. И что ей нужно найти способ остановить его до твоего возвращения. До того, как тебя заберут.

Прежде чем я успел задать очевидный вопрос, Новак слабо покачал головой.

— Она не сказала мне, о ком говорила, — сказал он. — Сказала, что будет безопаснее, если я не буду знать. Сказала, что если она ошибается, то не хочет никого обвинять без доказательств. Но она была напугана, Уэйтс. Твоя мать, одна из лучших магов, которых я когда-либо знал, была в ужасе. А через три недели её не стало.

Лисья брошь всё ещё была холодной. Но теперь я чувствовал кое-что ещё. В груди разливалось тепло. Не от кулона, не от кольца и не от других вещей, которые оставила мне мать.

От меня. Гнев. Чистый, незамутненный, жгучий гнев.

Кто-то убил мою мать. Кто-то отнял ее у меня еще до того, как я узнал, что она у меня была. Кто-то, кто, судя по всему, планировал это несколько месяцев. А может, и лет. Кто-то, кто хотел вернуть того злобного ублюдка, которым я когда-то был. Разрушителя миров.

Кто-то, кто думал, что сможет снова использовать меня как оружие.

— Она вам что-нибудь дала? Документы? Исследования? Есть что-нибудь, что могло бы подсказать мне, кого она подозревала?

— У Джонатана есть ее исследования, — сказал Новак. — Он должен был уже передать их тебе.

— Он передал, — сказал я. — Журналы. Заметки о Гэллоуз-Хилл, Королеве Клинков и сделках с фейри. Но ничего о том, кто такой «он». Ничего о том, кто пытается вернуть прошлое.

— Тогда, либо она этого не записала, — сказал Новак, — либо Джонатан что-то скрывает.

— Зачем Джонатану... — Я остановился. — Вы думаете, это он?

— Я думаю, Джонатан Уоллес, один из самых политически подкованных людей, которых я когда-либо встречал, — осторожно сказал Новак. — Я думаю, он консолидировал власть еще до смерти твоей матери. Я думаю, именно он отправил тебя на Гэллоуз-Хилл, зная, что ты посеешь хаос. Я думаю, ему очень хорошо удается позиционировать себя как полезного человека, в то время как на самом деле он служит своим собственным интересам.

Он посмотрел мне в глаза.

— Но я также думаю, что он любил твою мать, — сказал Новак. — По-своему. И я не думаю, что он убил бы её. Если только у него не было на то очень, очень веской причины.

— Это не очень-то успокаивает.

— А этого и не требуется, — сказал Новак. — Добро пожаловать в мир политики Колоды. Все в чём-то виноваты. Вопрос лишь в том, виноваты ли они в том, что ты расследуешь, или в чём-то совершенно другом.

Он потянулся к чему-то на прикроватной тумбочке. Его рука дрожала, когда он доставал игральную карту, прикрывая её от меня.

— Что вы делаете?

— Запрашиваю услугу, — сказал Новак. Он прижал большой палец к карточке. Она на мгновение засветилась. — Тебе нужна помощь. Настоящая помощь. И как бы мне ни хотелось самому тебе помочь, я умираю. Поэтому я позову кого-нибудь, кто действительно может сделать что-то полезное.

— Новак, подождите…

Но было уже поздно. Карточка вспыхнула и погасла.

— Что вы только что сделали?

— То, чего бы хотела от меня твоя мать, — сказал Новак. Его голос стал тише. Усталость взяла свое. — Хотел убедиться, что у тебя есть кто-то, кто прикрывает твою спину. Даже если ты им не доверяешь. Даже если они этого не заслуживают.

Он снова начал кашлять. На этот раз еще сильнее. Все его тело сотрясла судорога.

— Тебе лучше уйти, — выдавил он между приступами. — Прежде чем...

Дверь позади меня открылась.

Я обернулся.

Джонатан Уоллес стоял в дверном проеме. Туз Бубен. Выглядел он так, словно только что вышел со встречи с людьми, которые управляли нациями. Костюм безупречен. Выражение лица нейтральное. Глаза расчетливые.

И вдруг я понял.

Новак позвонил ему.

Это не было неожиданностью. Это не было чрезвычайной ситуацией. Он позвал его, потому что весь этот разговор, весь этот чертов визит, вел к этому моменту.

— Райдер, — сказал Джонатан. — Спасибо, что пришел.

Он посмотрел на Новака.

— Я не был уверен, что он придет после нашего последнего разговора.

Я тоже посмотрел на Новака. На умирающего человека на больничной койке, который только что рассказал мне все о моем прошлом. Который обнажил все мои ужасные поступки. Который заставил меня осознать, как низко я пал.

И который все это время работал с Джонатаном.

— Вы все это подстроили, — сказал я. Это был не вопрос. Это было утверждение.

Новак не стал отрицать. Он просто смотрел на меня своими проницательными глазами, даже когда его тело начало отказывать.

— Кто-то должен был это сделать, — прошептал он. — Тебе нужно было знать. Кто ты такой. С чем тебе предстоит столкнуться. И ты должен был услышать это от того, кто был рядом. Кто-то, кого нельзя было бы обвинить во лжи или манипуляциях. Кто-то умирает.

— Вы использовали себя как приманку, — сказала я. — Воспользовались тем, что умираете, чтобы заставить меня поверить вам.

— Я использовал правду, чтобы заставить тебя поверить мне, — поправил меня Новак. — Все, что я тебе рассказал, было правдой. Каждое слово. Но да. Мы с Джонатаном решили, что ты должен это услышать. Должен понять, что поставлено на карту. Что кто-то пытается вернуть.

Джонатан вошел в комнату с таким видом, будто она принадлежала ему, что, зная Джонатана, было вполне вероятно. Он взглянул на Новака, и они обменялись понимающими взглядами. Понимание. Соглашение. Это своего рода молчаливое общение, которое возникает в результате десятилетий совместной работы.

— Ты злишься, — сказал мне Джонатан. — Я понимаю. Но сейчас злость полезна. Тебе следует разозлиться. Кто-то убил Сьюзан и нацелился на Новака. Они пытаются дестабилизировать ситуацию изнутри, и этот кто-то очень заинтересован в вас.

— И вы поможете мне остановить их? — Спросил я, скептицизм сквозил в каждом слове. — По доброте душевной? Потому что вы с Новаком приятно поболтали и решили, что я заслуживаю правды? Потому что буквально вчера ты накричала на меня, сказала, что я на испытательном сроке, что я серьезно облажался и не должен возвращаться в Гэллоуз-Хилл без вашего разрешения.

Джонатан кивнул.

— Ты был один? — спросил он.