— Он очистил здание, — тихо сказала Девятка. — Похоже, хочет уединения.

У меня скрутило живот.

— Насколько уединенным может быть наш разговор?

— Такой, когда, если он решит убить тебя, свидетелей не будет.

Блестяще. Просто блестяще. Я выжил в схватке с древними фейри только для того, чтобы, возможно, погибнуть в собственной штаб-квартире из-за того, что мне не хватило терпения как следует все обдумать.

Мы шли по коридору. Мои шаги отдавались эхом. Все отдавалось эхом. Казалось, что здесь никого нет, как в фильмах ужасов, где герои заходят в пустое здание и не замечают, что уже мертвы.

Двери главного зала были открыты, и Джонатан стоял в центре амфитеатра. Один. Никаких других тузов. Никаких королевских карт. Никого. Только Джонатан Уоллес, Бубновый Туз, который, казалось, держался на одной ярости и, как я подозревал, очень дорогом кофе.

— Мистер Уэйтс, — сказал он. Его голос звучал спокойно. Очень спокойно. Такое спокойствие бывает перед вспышкой ярости. — Мисс Девятка. Как мило, что вы ко мне присоединились.

Я открыл рот. Но не смог произнести ни слова. Видимо, мой мозг решил, что сейчас самое время перестать работать.

— А вы знали, — продолжил Джонатан, медленно приближаясь к нам, — что сегодня в четыре утра я получил три отдельных сообщения из Гэллоуз-Хилл?

— Джонатан…

— Три сообщения. — Его голос по-прежнему звучал спокойно. По-прежнему сдержанно. — Одно от самого мэра Блэквуда. Одно от Верховного Двора по официальным каналам фейри. И одно от кого-то, кто утверждал, что он и есть Контракт, что, как я до сих пор не до конца понимаю, возможно, но, видимо, так оно и есть.

Он остановился примерно в трёх метрах от нас.

— А знаете, что общего у всех этих трех сообщений?

Я проглотил. У меня пересохло в горле.

— Они были расстроены?

— Их хватил удар. — Спокойствие нарушилось. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я смог разглядеть скрытую ярость. – Они сообщили мне, что Пиковый Валет, титул, который я восстановил для тебя вопреки совету совета, всего две недели назад проник в охраняемое поместье на нейтральной территории, обошел священные чары, проник в запечатанное хранилище и физически прикоснулся к четырехсотлетнему контракту фейри, который он поддерживал баланс между магией смертных и Древней магией дольше, чем существовала Америка.

В комнате внезапно стало очень холодно.

— Я предложил тебе провести расследование, и это моя обязанность, — сказал Джонатан. — Я ожидал, что ты будешь задавать вопросы. Чтобы разобраться в архивах пророчеств—

— Мне нужно было увидеть контракт, — перебил я. Мой голос звучал тихо. — В архивах были фрагменты. Ключи. Но настоящий физический якорь находился в поместье Блэквудов. Я не мог узнать ничего полезного, не осмотрев его.

— И тогда ты решил его украсть.

— Я решил его осмотреть. Это разные вещи.

— Неужели? — Джонатан придвинулся ближе. — Потому что с моей точки зрения, ты вторгся на нейтральную территорию, разрушил многовековые дипломатические отношения и дал фейри повод требовать твоей головы. В буквальном смысле.

Мир слегка поплыл перед глазами. Я слышал слова. Понимал их по отдельности. Но мой мозг отказывался воспринимать их как единое предложение.

— Что они сделали? — выдавил я.

— Фейри подали официальную жалобу в соответствии с Договором 1692 года, — сказал Джонатан. Каждое слово было тщательно выверено. Четко. Резко. — Нарушение неприкосновенности священной земли. Попытка кражи связанного артефакта. Осквернение магии Древних. Они требуют либо вашей казни, либо изгнания с территорий, на которые распространяются соглашения. А это, если вам интересно, примерно три четверти планеты.

У меня подкашивались ноги. Я вдруг отчетливо осознал, что не спал всю ночь.

— Я не пытался его украсть, — сказал я. — Я просто прикоснулся к нему. Я пытался понять…

— И тем самым ты спровоцировал дипломатический кризис, который может свести на нет все наши соглашения со Старшими Дворами. — Джонатан повысил голос. — Ты понимаешь, что это значит? Больше никакой нейтральной территории. Никаких защищенных территорий. Никаких соглашений, которые удерживали бы нас от открытой войны с существами, способными сворачивать реальность и исчезать из нее, они только и ждали повода, чтобы снова загнать нас в свои мясные клетки.

— Я пытался спасти Бриттани, — сказал я. В моем голосе прозвучала обида. Отчаянный. — Она умрет через пять дней. Мне нужно было найти способ расторгнуть сделку до того, как...

— До чего? До того, как ты лишил нас возможности вести переговоры с единственными людьми, которые действительно могут это остановить? — Выражение лица Джонатана не изменилось. Но что-то изменилось в его глазах. Что-то, что могло быть болью, или гневом, или и тем и другим вместе. — Чему ты узнал? — спросил он через мгновение. — Что стоило разрушить дипломатические отношения, сложившиеся за четыреста лет?

Я взглянул на Девятку. Она слегка кивнула.

— Контракт живой, — сказала я. — Или, по крайней мере, он привязан к чему-то живому. Вы знаете это, потому что он связался с вами. Я знаю это, потому что почувствовал. Фейри не просто защищают его. Они связаны с ним. Часть этого. Это не просто документ или каменная табличка. Это каким-то образом связано с их существованием.

Джонатан был очень спокоен.

— Продолжай.

— Они узнали меня. — От воспоминаний у меня мурашки побежали по коже. — С тех пор, как мне было пятнадцать. Мейв привела меня туда. Я наблюдал за жертвоприношениями. Они запомнили. Они сказали, что я назвал их танец прекрасным.

— А ты?

— Я не знаю, — признался я. — Воспоминания стерты, помните? Но они помнят все. Четыреста лет жертвоприношений. И им скучно. Один и тот же цикл повторяется снова и снова. Но теперь кто-то пытается это остановить. Они думают, что это забавно.

Я вытащила карту Пикового Валета. Она еще не остыла после вчерашнего.

— Они отправили мне сообщение через это. Через мою собственную карту. Мое лицо изменилось. Я заговорил их голосами. Три фейри выстроились в ряд и поют мне.

Джонатан взял карту. Внимательно осмотрел ее.

— Они используют магию Колоды, — тихо сказал он. — Чтобы связаться с тобой напрямую.

— Это невозможно, — сказала Девятка. — Колода была создана для борьбы с ними.

 — Так и было, — Джонатан вернул карту. — Но соглашения изменили всё. Мы не воюем. Мы сосуществуем. И, судя по всему, это означает, что они могут получить доступ к нашим системам, когда захотят.

 — Это проблема?

— Это осложнение. — Джонатан вернулся в центр зала. — Что ещё ты узнал?

— Жертвоприношения, это не разовая акция, — сказала я. — Люди, которые умирали каждые семь лет, чтобы защитить город, после смерти привязаны там, превращённы в отголоски, призраков или как их там ещё называют, и каждую ночь танцуют для фейри.

Джонатан прищурился.

— Ты уверен?

— Я их видел, — ответил я. — Они узнали меня по тем временам, когда я был там с Мэйв. Если бы дух Тристана не остановил их…

— Дю Лак?

— Судя по всему, он всё ещё привязан к карте. — Я пожал плечами. — А еще одна из ваших Бубен, Ребекка Пембрук? Теперь она возглавляет Сброшенных. Или, по крайней мере, часть Сброшенных.

Джонатан явно не следил за своими Картами, так как не ожидал услышать эту новость. Он отступил на шаг, словно мои слова стали для него физическим ударом.

— Она работает на Джокера? —зашипел он.

— Не знаю, — ответил я. — Знаю только, что она тоже явилась сюда и потребовала показать ей архивы. И Блэквуд лично провел ее сюда.

Джонатан кивнул, глядя куда-то вдаль.

— Что еще?

— Сьюзен изучала Королеву Клинков, — сказала Девятка. — Мою мать. В записях о родословной в архивах были закладки, страницы, исписанные почерком Сьюзен, о падении Королевы Клинков и возвышении ее дочери.

Джонатан остановился.

— Она знала, — сказал он.

— Знала что?

— О твоей матери. О том, что произошло семь лет назад. — Он посмотрел на Девятку, но его лицо ничего не выражало. — Она не случайно исчезла в пустотном туннеле. Кто-то отправил ее туда. Кто-то, кто знал о пророчествах. О том, что дети от смешанных браков значат для определенных фракций.