Учителя смотрели на всё происходящее с таким ужасом, будто это было не школьное выступление, а кто-то пытался вызвать сатану. Серьёзно, они даже смысла моих слов, видимо, не совсем понимали, не говоря уже про глубокие подтексты.

Директриса сидела рядом с представителями РОНО, опустив глаза и прикрыв их рукой. Один из них даже поинтересовался, всё ли у неё хорошо, но она просто кивала головой, ничего не говоря. Женщина уже полностью прекратила все возможные попытки меня остановить. Да и зачем? Я бы всё равно не среагировал на неё. В какой-то момент у меня закружилась голова, и в глазах потемнело. Следовало чуть успокоиться, но я не мог!

Я закрыл глаза, спрыгнул с колонки и пинком отправил её вниз.

БАБАХ!

Она пролетела примерно метр и с грохотом упала на пол.

Толпа ахнула, и несколько человек даже подскочили со своих мест, чтобы получше рассмотреть, что вообще происходит, но большая часть осталась сидеть как вкопанная, продолжая слушать песню.

А что я? Даже это не могло остановить меня. На пике всего происходящего я почувствовал, как эфир наполняет меня. Играл так, как никогда ещё не играл в этой жизни, и понимал, что безумно соскучился по этому чувству.

Фальшивые лица и просто царапины,

Мимо ресниц твои слёзы на радио.

Терпения хватит? Но для чего ради?

Вокруг только пение сук на кровати.

Я намертво падаю, когда вокруг праздник,

Номер семнадцать, снова опаздываю.

Время в пути: тупик или красный?

Верно летит в закат или дразнит?

С каждой новой строкой мой голос только ускорялся, как и аккорды. Удары по струнам были такой силы, что каждый раз оставляли следы на моих пальцах. Именно на эту песню я решил убрать медиатор, чтобы в моей музыке не было даже намёка на какую-то пластмасовость. Я поднял глаза и в моменте осознал, что абсолютно все смотрят на меня. Ученики, каждый из учителей, уборщица, да даже директриса смотрела на меня.

Что я видел в их глазах? Разное. Кто-то нашёл в этих строках себя и не мог понять, откуда я так хорошо знаю их жизнь. Некоторые получили такое наслаждение, что на их лицах сияла улыбка. Да, если ты правильно владеешь словом и инструментом, то даже подобные песни могут вызвать у людей такую реакцию. Нет, это не та улыбка, которая появляется на лицах от сомнительных шуток — это когда внутри задеты важные струны, и таким образом на лице отражается счастье.

Время в пути: тупик или красный?

Верно летит в закат или дразнит?

Уснёт ли она у меня на коленях?

Вроде мечта, но с привкусом тени…

Время летит, пока ты тонул,

Бутылка внутри, но бокал на полу.

Действуй стремительно! Выключив паузу,

В рубашках смирительных, в поисках разума.

Не выключайся, не время для мрамора,

Все эти истории останутся в барах…

Потом я упал на колени. Открыл глаза: со зрением уже проблем не было, но сердце билось как бешеное, и дыхание участилось. Я зашёл на финальное соло и, когда скорость и сила ударов были на максимальном уровне, сыграл последний аккорд.

Он ещё некоторое время звенел в зале, а дальше…

Тишина…

Абсолютная тишина…

Я смотрел в пол. К тому моменту все пуговицы на рубашке были расстегнуты, а на пол с моей головы падали крупные капли пота. В ушах отдавались глухие удары сердца. Но это было потрясающее чувство!

ТУК-ТУК-ТУК…

Поднял глаза.

В первом ряду сидела учительница литературы. Обычно она была не особо эмоциональной, но сейчас она сидела, прикрыв рот ладонью, и я видел, как на её обалдевшем лице застыло выражение чистого восторга. Получить такую эмоцию от человека, который по роду профессии читал лучших поэтов в истории, дорогого стоило.

Завуч, которая стояла у стены рядом со входом на сцену, также изменила своё отношение: там не было такого, как раньше, когда она стремилась убрать меня со сцены. Когда мы пересеклись глазами, на её лице читался полный шок.

В последнем ряду стояли школьники из списка тех, кто обычно обходил меня стороной. Они просто стояли и смотрели на меня. В их глазах я увидел то, что видел тысячи раз на стадионах.

И в этот момент кое-кто прервал эту идиллию. Это была Аня. Она встала со своего места и медленно захлопала. Это было сигналом.

ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!

В этот момент зал просто взорвался!

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ЭКСТАЗ / ШОК]

[ОБЪЕКТ: АКЦИОННЫЙ ЗАЛ (ТОЛПА)]

[ПОЛУЧЕНО: 20 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 32 ЕД.]

Аплодисменты, свист, топот — шум стоял просто оглушительный. Школьники кричали и были в экстазе. Учителя стояли в шоке, директриса была просто в панике, не понимая, что ей делать.

И тут я увидел, как главный из проверяющих поднимается с места. Ну что, меня сейчас прилюдно отчитают за неподобающее поведение? Да похрену.

В груди снова кольнула нехорошая знакомая боль. Но тут же пропала. Показалось?

Я поднял глаза на этого важного чиновника, и что я увидел?

Мужчина попытался встать, и тут же синхронно с ним вскочила директриса. Она пыталась завести с ним какой-то диалог, но он не реагировал. Он хотел пройти вперед, но она встала перед ним и практически перекрыла путь, о чем-то в панике тараторя. Он попытался слегка её отодвинуть, но не помогло. Тогда он пошел с другой стороны. Директриса попыталась снова его позвать, но он просто отмахнулся. Думаю, что если бы даже она расстегнула рубашку и показала ему сиськи, он бы всё равно не среагировал.

Представитель РОНО шёл в мою сторону и… хлопал! Причем хлопал громче всех! Он быстрым шагом направился к сцене и в несколько шагов поднялся по ступенькам. Когда мы поравнялись, он с ходу пожал мне руку и сказал:

— Молодой человек, это было невероятно! Я уже двадцать лет не чувствовал такого драйва. Последний раз так кайфовал на концерте одного рок-музыканта. Он тоже владел не только своим инструментом, но и словом. У вас был свой кумир, молодой человек?

Я покачал головой — мол, не знаю.

— Великий музыкант! — продолжил он, улыбаясь. — Я был на его концерте двадцать лет назад. Это было нечто. А вы чем-то даже похожи, я был уверен, что вы его фанат.

Сбоку к нам стремительно подлетела директриса. Лицо её было напуганным, и она уже на подходе что-то лепетала, но мы не обращали на нее внимания.

— Михаил Петрович… — обратилась она к мужику. — Извините, пожалуйста… Недосмотрели…

Представитель РОНО посмотрел на неё с недоумением:

— За что вы сейчас извиняетесь? — спросил он.

Её глаза стали ещё больше:

— Ну… — замялась женщина. — З-за сорванное выступление и э-это…

Она указала рукой на меня, виновато опустив глаза. Мужчина посмотрел на неё, потом на меня и усмехнулся:

— Да вы что! У вас просто образцовая школа! Таких учеников надо беречь и поддерживать. Я передам в министерство, что у вас есть талантливые дети, которых нужно развивать. Возможно, мы сможем выделить бюджет под это дело. Вы просто отличный пример того, как надо работать в данном направлении, — сказал он.

Директорша стояла с открытым ртом и не знала, что сказать. Она хотела наказать меня, но её хвалили. Когда представитель РОНО отошел, я прошептал ей на ухо:

— Думаю, он запомнил меня, — сказал я. — Вот же он удивится, когда я скажу ему, что вы обещали завалить меня на экзаменах, если я не выступлю. Думаю, надо будет попросить его перевести меня в другую школу.

Сказать, что она охренела от такого поворота событий — это ничего не сказать. Её рот был открыт настолько широко, что туда вполне могли залететь птицы и свить гнездо.

Шах и мат, сучка! После этого я закинул гитару на плечо и начал спускаться со сцены. По пути меня встречали школьники и учителя, и все хвалили, но это было уже не так важно. Главное своё одобрение я получил в живых реакциях слушателей.

Когда я остался один, ко мне подбежала Аня: