Смотря на него… в итоге я согласился. Думал, что помогаю другу. Но через неделю… он приехал на новой машине. Дорогой, чёрной, с кожаными сиденьями. Я сразу же понял, что он меня обманул, и это был только один случай.

Вспомнил, как он обманывал начинающих артистов. Молодых, талантливых, но, сука, безумно наивных. Они приходили к нему с надеждой и верили, что он поможет им пробиться. Он обещал им концерты, записи, продвижение, а потом давал им жалкие копейки, которых едва хватало на пиво. Или вообще не давал ничего. Он выжимал из них все соки и выбрасывал как мусор.

Я видел это своими собственными глазами. Однажды в его офисе я встретил парня лет двадцати. Он сидел в коридоре, сжимал в руках гитару.

— Ты кто? — спросил я.

— Здравствуйте! Какая для меня честь познакомиться с вами! Меня зовут Игорь, — сказал он с горящими глазами. — Я начинающий музыкант. Пухов обещал мне концерт. Я жду уже третий час. Не знаете, где он?

Я поговорил с ним. Он рассказал мне, что записал несколько песен и что мечтает о сцене, что готов работать. Потом я узнал, что парнишку отправили в тур по Сибири, в котором он был несколько месяцев, и в итоге не получил ни копейки и отправился работать на завод. Я подошел тогда к Пухову объясниться по этому вопросу.

— Леша, да я даже не помню, кто это такой! — он усмехнулся. — Ты слишком добрый. Думаешь, что все музыканты — это талантливые парни, которые заслуживают внимания? Ты ошибаешься! Таких, как он, тысячи! Они приходят и уходят. Только ты, Леша, только ты такой особенный. Ты мое золото, а остальные — просто мусор. Они ничего не стоят!

Я смотрел на него и не верил своим ушам. Я знал, что он циничен, но чтобы настолько… Со мной он не мог так поступить, потому что я был не из робкого десятка и не давал себя использовать. Он знал это. Я мог уйти от него в любой момент, и он боялся этого. Потому что знал, что без меня он никто.

Но в итоге… когда он понял, что теряет меня окончательно, то просто убил меня и теперь зарабатывал деньги даже на этом!

Вот же сука! Ладно, я собирался разобраться с этим потом.

Отвернулся от плаката и пошел дальше на поезд, который должен был отвезти меня на завод к матери Коли. В вагоне я заметил блондинку в больших наушниках, из которых даже я слышал музыку. Я подошел к ней поближе, но так, чтобы она не подумала, что я какой-то извращенец, что трется в общественном транспорте о молоденьких девчонок. Просто в своей прошлой жизни музыка всегда была рядом со мной, особенно в подобных поездках. Плеер с наушниками были вторым после гитары, что я брал с собой, отправляясь в очередной тур.

Через двадцать минут я уже был на заводе. Я прошел через проходную. Женщина за стеклом снова улыбнулась мне, когда увидела.

— Коля! — сказала она, отрываясь на секунду от кружки с чаем. — Ты опять пришел к маме? Что на этот раз? Документы? Или просто соскучился?

— Да, — сказал я. — Принес ей кое-что.

— Ну проходи, — она махнула рукой. — Она в цехе, только ты лучше пережди. Сейчас начальник там орёт на всех. Ты как раз к разборкам успел.

Я прошел по длинному коридору в цех и увидел её.

Она стояла у станка, работала. Руки были в масле, лицо напряженное. Рядом с ней стоял тот самый толстый начальник в белой рубашке с закатанными рукавами и орал на неё.

— Да ты что, дура⁈ — кричал он, размахивая руками. — Что значит: можно я отработаю сегодня полдня? Да вот из-за таких, как ты, я в свой законный выходной нахожусь тут!

— Владимир Степанович, но ведь у меня тоже выходной, и я… — но он не дал ей закончить.

— Да мне насрать на твой выходной! — закричал он.

Мать опустила голову. Я видел, как дрожат ее плечи.

Жуть как хотелось подойти и дать ему в морду, но сдержался. Прямой конфликт такое себе с таким человеком, я это уже пробовал, и он чуть не привел к драке. А в этом теле, с этим сердцем я не мог позволить себе драться. Это было бы самоубийством. Нужна была другая тактика.

— Ты меня слышишь? — продолжал орать он. — Ты должна быть благодарна, что я не увольняю тебя! Я мог бы выгнать тебя! И тогда что ты будешь делать? С детьми? С больным сыном? Если ты уйдешь, кто выполнит сегодняшнюю норму? Ты хоть понимаешь, что такое деньги? Что такое прибыль? Что такое убытки?

— Я не хочу, чтобы меня уволили, Владимир Степанович, — сказала она. — Пожалуйста… Я отработаю смену…

— Конечно же отработаешь! — он засмеялся. — Так сказала, как будто бы мне одолжение сделала! Мне надоело твое нытье и твое недовольное еб… лицо! Надоело, что ты делаешь мою жизнь невыносимой! Чтобы я ничего подобного больше никогда не слышал, а пока штрафую тебя на половину премии за такие разговоры!

Я стоял в десяти метрах от них и слышал каждое слово. Видел, как мать сжимается, а потом она увидела меня.

— Коля! — сказала она. — Ты чего здесь делаешь? Уходи! Быстро! Не надо тебе здесь быть!

Но я не ушел, а только подошел ближе. Начальник посмотрел на меня.

— А, это снова ты⁈ — сказал он, скривившись. — Опять пришел защищать мамочку? Маленький герой! Тебе что, заняться нечем? Иди домой, или ты что, хочешь, чтобы я тебя выгнал?

— Я не буду драться с вами, — сказал я.

— Да с кем ты вообще можешь драться? — он усмехнулся. — Ты школьник, а я начальник цеха. Ты никто тут, сопляк! В прошлый раз ты меня разозлил, так что не проверяй моё терпение, пока я не вызвал охрану.

Я смотрел на него внимательно. Оценивал его внешний вид. Толстый, лысый, белая рубашка. Это то, что сразу бросилось в глаза, но я хотел копнуть поглубже. На левом ухе был шрам. Маленький, почти незаметный, но я его увидел. Это был шрам от прокола: когда-то там, на этом месте, была сережка. Значит, раньше он был другим.

— Владимир Степанович, — сказал я, подходя ближе. — У вас есть шрам на левом ухе. Когда-то там была сережка? Я прав? Может, вы были рок-фаном в девяностые? Или просто хотели казаться крутым?

Он удивился. Его лицо на мгновение потеряло агрессивное выражение. Он коснулся уха рукой, как будто проверяя, есть ли там сережка. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Я… с чего ты взял? — спросил он. — Какая сережка? Я никогда не носил сережек. Не выдумывай. У меня просто шрам там с детства.

По его реакции я сразу же понял, что он врёт. Поэтому я решил кое-что попробовать. Кое на что надавить. У всех людей, кем бы они ни были, есть свои слабые места. Возможно, я ошибался насчет этого человека и сейчас лишь впустую потрачу время, но возможно, и нет… Я решил попробовать.

Я снял чехол с плеча, достал оттуда гитару и просто начал играть.

Первые аккорды звучали тихо. Я закрыл глаза и вложил в музыку всю свою энергию. Я играл «Агонию». Мой культовый хит из девяностых. Да-да, ту самую песню, что я практиковал недавно, и ту самую, которая когда-то взорвала стадионы. Именно эту песню я исполнил последней на том самом концерте перед тем, как упал.

Я смотрел на начальника. Он стоял неподвижно и смотрел на мои пальцы. Слушал музыку.

Сначала ничего не происходило, но потом будто что-то надломилось в нем, и… глаза начальника изменились и дрогнули. Я видел, как он будто начал качать головой в такт, а дыхание стало глубже, хотя он и пытался скрыть это. По взгляду я понял, что он начал вспоминать что-то из своего прошлого. Такой взгляд ни с чем другим не перепутать: видел его сотни раз на своих концертах. Что-то старое, а главное — давным-давно забытое. То, что он пытался похоронить внутри себя много лет, но окончательно так и не смог.

Я продолжал играть и чувствовал, как музыка проникает в него. Видел, как меняется лицо начальника: он больше не был агрессивным. Словно в своих мыслях он вернулся куда-то назад. Снова в тот момент, когда он был молодым, свободным и счастливым.

Когда я закончил, он долго молчал. Стоял и смотрел в одну точку, будто загипнотизированный. Потом он подошел ко мне. Взял гитару в руки — обычно я не давал никому свой инструмент, но, смотря в его глаза, решил сделать исключение. Он осмотрел её, а потом посмотрел на меня.