— Вы отлично идете на поправку, контр-адмирал. Еще денек, я подкачу вам рентген — и мы глянем, как заживают ваши пальцы на правой руке. Судя по тому, что я вижу, завтра к вечеру вы уже сможете взять в руки ложку.

— Доктор, а левая рука?

— Кофр и стенты придется поносить еще пару недель. Как срастутся кости, стенты вытащим, а пока руку надо беречь. Ну а после удаления стентов подождите еще недельку, и можно будет делать органический протез пятого пальца.

На следующий день помимо тарелки с протертой кашей Лиза принесла стакан чая и с торжественным видом вытащила из кармана халата печенье.

— Это тоже вам, — она разорвала пачку и начала ломать печенье на маленькие кусочки, чтобы Фредерику было не так больно глотать.

— Неужели мой доктор расщедрился на такую вкусноту?

— Я его даже не спрашивала, — довольно улыбалась Лиза. — Но ведь у вас не болит живот. А если не болит, то значит вам можно есть все. Одна каша — это очень невкусно. Я бы не стала есть одну кашу.

Фредерик сдержанно улыбнулся и попросил помочь ему сесть на кровати. Лиза спрыгнула и протянула руку, чтобы тому было за что ухватиться. Медленно и аккуратно Фредерик взял ложку и попробовал кушать сам. Пальцы ныли, но слушались, хотя и сильно дрожали. На то, чтобы управиться с тарелкой ушло почти полчаса.

— Давай немного походим.

Загипсованной рукой Фредерик опирался на Лизу, второй — вел по стене. Опирался по-настоящему, не для вида, плечо ломило, и Лиза понимала, что без нее он упадет. С каждым шагом Фредерик двигался все увереннее, но после пяти шагов по палате сильно устал, с трудом добрался до кровати и резко сел, стиснув зубы. Глубоко и медленно дышал. Сидел на постели, пока не прибежал дежурный.

— Что у вас случилось?! — по монитору у кровати скакала кривая. — Что вы делали?

— Ничего, — прошипел Фредерик, у которого болело, кажется, все, — мы закончили завтракать.

— Вам нельзя пока сидеть, давайте я вас положу.

— А мы даже хо… — начала было Лиза, но, поймав взгляд Фредерика, резко замолчала.

— Что вы хо.? — врач аккуратно укладывал Тэра обратно, поддерживая за плечи.

— Хотели вас позвать, — нашлась девочка.

— И правильно! — врач поправил одеяло и поднял кровать в положение «полусидя». — В следующий раз нажимай вот на эту кнопку у кровати, мы сразу прибежим. А вы не геройствуйте, контр-адмирал. Если сейчас слишком резко вскочите, навредите себе гораздо больше. Подождите еще сутки.

Врач еще поговорил, что сейчас лучше всего было бы уснуть, а Лизе перестать тревожить больного, но Фредерик честно ответил, что выспался, а Лиза сделала большие жалобные глаза и упросила остаться.

Как только за врачом закрылась дверь, она немедленно показала ушедшему язык.

— За что ты ему так?

— А почему он на вас так ругался? Вы же не виноваты. И вообще он нечестно. У меня дома вотточно так же!

И Лиза рассказала про свою обучающую программу, про непонятные задачки о яблоках в корзинках и особенно о гадких прописях с крючочками и палочками, которые вечно получаются кривыми, а мама ругается и заставляет переписывать до бесконечности. Последний раз целых четыре раза пришлось! Фредерик слушал и не сочувствовал. Совсем. Даже не кивал. Лиза с намеком спросила:

— Вот нормальные родители так разве поступают?

— Понятия не имею, — честно ответил Фредерик. — Но если бы моя мама весь вечер сидела бы со мной, проверяла прописи и решала задачки, я был бы самым счастливым человеком на свете.

Лиза немного обиделась, что ее не пожалели, но потом любопытство пересилило, и она спросила: а кто же тогда помогал господину контр-адмиралу с уроками?

— У меня тоже была обучающая программа, Лиза. И воспитатель, который проверял, как весь класс справляется с заданиями. Нам специально наняли воспитателя-человека.

— А почему?

— Роботам нельзя бить людей, у них это прописано в базовой директиве. А людям — можно.

Лиза нахмурилась и представила большой класс, в котором девочки и мальчики сидят в наушниках перед мониторами, слушают запись, потом в тетрадях пишут решение задачи, а между столами ходит воспитатель (в лизином воображении он представлялся тощим и лопоухим) с палкой и бьет детей. И поежилась.

— А почему мама и папа с вами не занимались?

— Их убили, когда я был маленьким.

Лизе понадобились уточнения. Фредерик в общих чертах объяснил, что такое «военный сирота». Лиза долго хмурилась, а потом закивала:

— Ага! Вот в чем дело!

Теперь заинтересовался Фредерик.

— Мама смотрела фильм по телевизору, и там девочку отдали в приют, потому что ее родители умерли. И в этом приюте их били по рукам, если они писали с ошибками, — Лиза встала в позу, которая, видимо, должна была изображать какого-то персонажа фильма, нахмурила брови и наставила палец на Фредерика: Вы должны быть благодарны, мисс Эйр, что вас вообще сюда взяли! — потом снова прыгнула на кровать. — Я все думала: за что ей быть благодарной, если ее там постоянно унижают.

— И она так все время и терпела?

— Нет, конечно. Там дальше было что-то скучное про любовь, но она точно выросла и уехала от этих мерзких людей.

— Но ведь вы тоже не захотите останавливаться на яблоках и крючочках, да, Лиза?

Лиза согласно закивала головой, а вечером, в капитанской каюте, залезла к папе на колени и поклялась, что больше никогда-никогда не будет обижаться на маму. Ни за какие задачки. И рассказала про сирот и воспитателя с палкой. Амарго подумал, что, пожалуй, он не будет запрещать дочери общаться с контр-адмиралом. Может быть, и к лучшему, что они встретились.

Врач проверил какие-то показатели на мониторе и кивнул Эллиму:

— Я дал ему сильный транквилизатор. Минуты через три он очнется, но прошу вас… недолго.

— Сколько?

— Минут пять, пока больше не надо. И еще…

— Что?

— После черепно-мозговых травм люди иногда плохо помнят прошлое, а тут еще кислородное голодание было. Могли начаться галлюцинации. Лучше бы пару дней подождать.

— Мы не можем ждать!

— Спрашивайте самое главное. И постарайтесь простыми вопросами.

Эллим кивнул. Ранезирец медленно открыл глаза, сощурился от света и закрыл обратно.

— Эй! — Волаз легонько ударил пленного по щеке. — Меня зовут Эллим Волаз. Я коммодор королевского космического флота. Вы помните, кто вы?

— Де-Арси, — четко ответил лежащий. — Капитан охранного флота Ранезира.

— Вы находитесь на борту крейсера «Аркадия», всем вашим людям оказывается медицинская помощь.

— Есть выжившие… Хорошо, — лицо Де-Арси приобрело совсем белый оттенок. — Что это было, коммодор?

И Эллим рассказал: про террористов на Камиззене, про похищение Фредерика, про перебежчика, про следователя, про бешеную гонку и погасший ранезирский линкор.

— Мы тоже искали террористов, — перешел Де-Арси на шепот. — Хотели перехватить. Мы не знаем, где ваш Фредерик. Не нужно уничтожать наши планеты, люди не виноваты! Надо успеть…

Ранезирец нахмурился, а потом попытался вскочить с постели: Волаз едва успел придавить его обратно, пока не вылетел катетер из вены. На шум прибежал медбрат, привязал Де-Арси ремнями к кровати.

— Все будет нормально, — попробовал он успокоить Волаза. — Это он глюки ловит. Побегает — и перестанет.

«Ничего уже не будет нормально,» — мрачно подумал Эллим и вышел из палаты.

Волаз прошел до мостика, сел в капитанское кресло, поймал вопрошающий взгляд старпома.

— Вы что-то хотели сказать?!

— Курс дальнейших поисков рассчитан, коммодор, — козырнул офицер. — Я загрузил в навигатор возможные варианты курса по данной системе, но их много, и для ускорения поиска понадобятся еще корабли. Под свою ответственность я отправил командующему флота запрос о дополнительных судах, и Тьярро Верде направил нам в помощь пятнадцать эсминцев. Согласно расчетам, они будут в нашем квадрате через полтора дня.