Белый от ненависти, глаза бешеные.
— Вы поняли, господа офицеры, что хотят от нас эти штабные крысы?! — вскочил с кресла, ударил кулаком по спинке. — У нас шетьдесят кораблей, у противника — триста пятьдесят. Наши адмиралы потребовали, чтобы мы встали тут заграждением, пока они уходят за систему Веги. Там они соберут силы и дадут победоносное генеральное сражение. Но мы этого не увидим, потому что таком плане, как они прислали, мы можем только героически сдохнуть!
С ним в такой момент только Верде позволял себе спорить, но Фредерик наорал на него и выскочил с мостик:
— Мы для этого с тобой учились, Тьярро?! — крикнул он в лицо капитану. — Для этого не спали, фигачили на занятиях, сессию зубрили?! Для этого мы с тобой бегали адьютантами?!
Верде схватил меня за руку, я только успел взять планшет — и мы побежали за Тэром. Командующего мы нагнали в тренажерном зале, где тренировались десантники. Фред в раздевалку метнулся, а потом сходу врубился в спарринги. У нас в космодесанте служат урсусы. Фредерик против них как глист. Тренер сначала одного против него поставил, потом двоих. Они его минут через десять, конечно, завалили. По матам поваляли в полсилы, потом помогли подняться.
Фред хохочет, потирает плечо, глаза шальные. Выбывшие из поединка десантники ему руку жмут, тренер что-то сказал, командующий отмахнулся, потом бегом к нам, выхватил у меня из рук планшет, начал рисовать схему и сбивчиво объяснять: расположение противника, скорость ветра, угол наклона орбиты, силы притяжения, скорость нашей эскадры. Я стою, как дурак, ничего в этом хаосе не понимаю. Я потом дважды посмотрел: каракули, стрелочки, формулы, наброски — все вместе, просто помойка. А Верде еще уточнял, пометки делал.
Потом Фредерик остановился, положил Тьярро руку на плечо и серьезно спрашивает:
— Ты понял? — дождался кивка, и снова его как подменили, улыбается зло: Все! До завтра! Если я что еще придумаю — обсудим!
И обратно к десантникам — ввязался в следующих спарринг. А мы с Верде полночи разбирали эти каракули, раскладывали на последовательность действий. Фредерик забрал результаты, три дня не выходил из своей каюты — а потом приносит диспозицию. По ней мы и пошли в бой при Рудраме.
Массерер читал про эту битву в сводках с фронта. Ее обсуждали в кабинетах послов, о ней спорили до хрипоты военные, ее уже преподавали в университете. И все воедино приходили к мысли, что автор плана — гений.
Все триста пятьдесят кораблей дома Дэров сгорели в атомном пламени, в который Фредерик превратил атмосферу газового гиганта. В заведомо проигрышной битве коммодор Тэр не потерял ни одного корабля.
Триста пятьдесят — ноль.
Служить рядом с таким человеком можно было бы очень достойно. Аналитические навыки Свенельда и нестандартное мышление Фредерика могли бы породить уникальные решения. Но нет. Штабной офицер не увидел в этом открывшихся возможностей.
Завышенные ожидания и оскорбленное самолюбие. Лучше всего вербовка агентов происходит благодаря этим чувствам, за деньги люди предают с гораздо меньшей отдачей.
Поблагодарив Свенельда за рассказ и проводив до дверей кабинета, Массерер вернулся на диван. Номинум спокойно завершил ужин, расплатился по счету, вышел, сел в служебную машину и только тогда открыл коммуникатор.
— Фредерик Тэр. Что он за человек? — спросил Массерер.
— Крайне целеустремленный, амбициозный, умный, несомненно, талантливый в том смысле, как это понимают в королевском доме Дэров, — внешность и голос собеседника были созданы искусственным интеллектом, но номинум знал, что общается с ним живой человек. А видеть собеседника ему пока не положено. Уровень доступа не тот.
— Есть что-то необычное, на что стоит обратить внимание?
— У него нет прошлого.
— Уточни.
— Согласно официальным источникам, Фредерик Тэр родился на одной из окраинных планет, особо пострадавших во время последней войны. Во время планетарной бомбардировки он потерял семью, и до восемнадцати лет воспитывался в интернате. При переезде на другой континент все документы были утеряны. В девятнадцать он поступил в военную академию космофлота Делайсисов в столице, на Рендолле-7, по рекомендательному письму и поручительству. Через два года он становится лучшим учеником курса. После выпуска распределен в действующие войска. Имя его благодетеля зашифровано, но потом, когда Фредерик откровенно не подчиняется генеральному штабу, вместо расстрела, его только понижают в звании.
— Ты думаешь, за ним кто-то стоит?
— К тридцати восьми годам он дослужился до контр-адмирала.
— Он победил при Рудраме и единственный, кто прошел через нашу маскировку «Туманность Андромеды»…
— Есть еще двенадцать менее известных сражений, на которые тоже стоит обратить внимание. Мальчик из глухой провинции, к тридцати восьми годам возглавивший ударный флот, несомненно, очень талантлив.
— Но этого мало, верно? — Массерер понял, к чему клонит собеседник.
— Именно. Карьера все равно просто головокружительная! По собранным данным, создается впечатление, что вся эта череда засекреченных и пропавших документов, работа кого-то на самом верху.
— Думаешь, он сынок кого-то из генштаба?
— У нас было два дня, чтобы собрать информацию. Чтобы ответить на такие вопросы, нам нужно не меньше недели.
— Продолжайте искать. А пока мы поступим следующим образом, — номинум подгрузил из облачного хранилища запись разговора со Свенельдом. — Отправляю файл в наш архив. Расшифруйте голосовое сообщение, добавьте к нему пояснительную записку с найденной информацией.
— Сделаем.
— Если Свенельд не врет, и Фредерик действительно сам разрабатывает эти тактические планы, его нельзя отпускать из виду.
— Мы проверим, — отозвался нарисованный человечек с экрана. — Проверим и выйдем на связь.
* * *
«Камиззену плюнули в лицо! Камиззен утрется?»
«Только на моем канале. Настоящая правда о переговорах»
«Касанаве: Ушву надо вынудить остановиться».
«К чему готовится, если канцлеры не договорятся?»
«Опрос: как на Камиззене относятся у Ушве. Страшные цифры».
«Пять самых богатых людей планеты: кто наживается на нашей ссоре».
Касанаве в гневе опустил крышку лэптопа и посмотрел на министров:
— Что это такое, я вас спрашиваю?
— СМИ просто гонятся за популярностью. Сейчас выплеснут пену — и успокоятся.
— Канцлер Ушвы уже спустился на планету: через два часа начнется встреча — и мне не нравится, какая распечатка про общественное мнение ляжет ему на стол перед началом нашего диалога.
— Главное, что он услышит от нас. А мы настроены иначе.
Касанаве прищурился и промолчал. Три дня специально созданная комиссия рыла землю в поисках виновных в гибели горняков на астероидах. Команданте Ранезира прислал длинный отчет, что на территории экзо-планеты его безопасники перерыли все закоулки и никаких чужаков за последние полгода не прилетало. В конце письма указал, что все спасенные в космосе выжили.
От Ушвы пришел сухой текст соболезнований с уверениями, что они тоже будут разбираться. Посол, сидящий на Камиззене, прибежал к Касанаве в тот же день, был крайне эмоционален, убеждал, что Ушва никогда бы не пошла на такой шаг. А эмблемы на кораблях можно какие угодно нарисовать.
Пресса писала на разные голоса, то обвиняя Ушву во всех бедах, то угрожая Касанаве.
Обсуждение СМИ, на которое канцлер Камиззена позвал самый близкий круг управленцев, вышел коротким и злым.
Планетарный канцлер Ушвы Рихенза фон Аренберг был невысоким статным блондином с напористым носом и синими глазами навыкате. Узнав о случившемся в астероидах, Рихенза сразу же написал Касанаве и настоял на личной встрече. На Ушве оставался всего один месяц до выборов, дел было невпроворот, но Рихенза готов был потерять неделю работы в предвыборном штабе ради личной встречи. Касанаве широкий жест оценил и отписал, что к переговорам готов. Однако извиняться гость не планировал и, как только закончилась протокольная фраза приветствия от принимающей стороны, пошел в наступление:
