— Камеры наблюдения наши! Подменная трансляция включена!

Теперь на мониторы полиции транслируется картинка записи, которую они сделали неделю назад при помощи компьютерной программы. Если приглядываться, то можно заметить подмену, но кто там будет приглядываться в скучной стабильной трансляции мельтешения людей в космопорте?

Орбитальный пассажирский лифт уже полон: медленно закрываются двери, провожающие машут руками, желают счастливого пути, и кабины начинают медленно набирать разгон — до орбитальной платформы ему ехать тридцать минут.

— Сканеры взяты под контроль!

— Группа «Хаббл» на позициях.

Часы на мониторе компьютера показывают десять утра. По залу космопорта проносится звук реактивного пулемета — и люди начинают падать, кричать, в панике разбегаться и прятаться под столики. Группа «Хаббл» пролетает на ховербордах сквозь залы, поддерживаемые боевыми дронами, не жалея патронов, пока не долетают до зала орбитальных лифтов.

Прицельным минометным огнем разбиваются двери, сделанные из тройного тексталита, и вверх отправляется скоростной дрон с зарядом взрывчатки. Через пять минут он должен догнать орбитальный лифт, вцепиться в его нижнюю платформу и взорваться. «Хабблы» запрыгивают обратно на летающие доски и стремятся прочь из космопорта, потому что через десять минут тут должно уже все гореть.

Дроны прикрытия продолжают стрелять налево и направо, залы залиты кровью, крики ужаса, крики боли — кажется, что кричат все и отовсюду, — на выходе давка. «Хабблы» расстреливают стеклянную стену, чтобы вылететь на улицу из созданной западни.

«Мыши» выбегают из зала управления космопортам и несутся к техническому коридору. Лальсо бережно прижимает ноутбук, в котором столько полезных авторских программ.

Эрл смотрит на часы — десять тридцать — и набирает номер на коммуникаторе:

— «Добавь огоньку», — хищно скалится он, и оператор, которого они подсадили в грузовой лифт, дает команду.

Огромные трубы орбитальных лифтов начинают дрожать от взрывов, пассажирские кабины крошатся, огонь лижет стенки и медленно, а потом все быстрее и быстрее засасывается вверх. И Эрл набирает на коммуникаторе несколько знаков — и грузовая платформа разлетается, огромные куски стали и текстурума корежат соседние лифты, падают на землю, сминая здание космопорта.

Огонь мчится по трубе вверх все выше и выше, поднимается до облаков. С неба продолжают падать куски обшивки, вещи, иногда фрагменты тел — и с борта бизнес-джета, который стремятся увести подальше от места трагедии, Эрл видит, как у орбитальной платформы, на грани космоса и атмосферы, расходятся крепежи лифтов — и вся конструкция складывается и начинает стремительно лететь к земле, накаляясь и сгорая в атмосфере.

Навстречу ей поднимается черное облако дыма, вьется огонь и слышны взрывы.

— Вот такие у нас боевые хомячки, — усмехается Эрл, закрывает ноутбук и с чувством приятной усталости от хорошо выполненной работы закрывает глаза.

Дроны крупнейших телеканалов должны были успеть к месту катастрофы первыми, но, как всегда, проиграли частному контенту. И дело было даже не в тех тысячах роликов, которые пассажиры успели снять на свои телефоны и выложить в сеть, прежде чем взлететь на воздух вместе со зданием. А в том, что вездесущие блогеры с помощью нейросеток создали из этих роликов другие ролики, разместили у себя и теперь вещали с умным видом на фоне этой нарезки.

Официальным телеканалам осталась только картинка разрушений и трансляции с камер наблюдений, доступ к которым можно было получить только с разрешения полиции. Зная, насколько пронырливыми бывают блогеры в погоне за «горячим контентом» у полиции и телеканалов была фора примерно в сутки на эксклюзив.

Сутки на эксклюзив. Сутки на раскрытие преступления. Потом преступник ляжет на дно — и будет там сидеть до следующего громкого дела, которое также выльет в инфополе миллионы текстов, фотографий и роликов — и картина предыдущего замажется.

Впрочем, от официальных каналов никогда и не ждали мгновенной реакции. Ждали экспертного мнения, разбора фактов. Поэтому заголовки на страницах крупнейших новостных порталов выглядели нетипично несерьезно.

«Кто ответит за катастрофу века?»

«Полмиллиона трупов. Мир содрогнулся»

«Дорога в небо стала дорогой в ад»

«Что произошло на самом деле! Мнение эксперта»

«Вы не имеете право: семь слов, которые нельзя говорить родственникам погибших»

Под каждым заголовком страшные кадры с места взрыва.

— Там большая беда, командир, — Волаз попросил о докладе с раннего утра.

О взрыве космопорта ему доложили дежурные с орбиты, которые видели взрыв с иллюминаторов и прислали записанную «картинку». Пользуясь своим высоким званием, он позвонил военным Камиззена, сослался на размещенные для ремонта суда на поверхности планеты, немного приврал про необходимость срочной доставки запчастей и крайне строгое начальство, — и получил подробный рассказ с места событий.

— Докладывай!

— Нижние залы и все орбитальные лифты вдребезги, завалы разбирают до сих пор, почти триста тысяч погибших. Выглядит, как после бомбардировки. Орбитальная платформа цела только благодаря диспетчеру, который сообразил включить аварийную расстыковку лифта.

— И сколько людей упало на планету вместе с кабинами?

— Еще около двадцати тысяч.

— Официальная версия — технические неисправности?

— Нет. Сразу говорят, что теракт. Полиции там сейчас больше, чем спасателей. Подогнали строительную технику и два полка солдат разгребать завалы. Киборги ищут выживших, но пока никого.

Волаз с докладом прибыл как раз к завтраку, и с удовольствием уплетал хрустящие булочки с ароматным джемом. Себе Фредерик оставил кашу, поджаренные ломтики мяса и сок. Столик сервировали на террасе, откуда открывался прекрасный вид на парк и главный собор города. Представить, что где-то там, за домами, скрывается полыхающий ад пожаров было нереально.

— Как думаешь, насколько времени будет блокирован пассажирский космопорт? Я обещал нашим солдатам увольнительную на планете.

— Именно этот? Не меньше года. Но на другой стороне континента есть ещё один орбитальный лифт. Наши могут использовать его.

Фредерик молча смотрел на город:

— Знаешь, о чем я думаю, Волаз… Солдаты в увольнительную смогут спускаться на другом лифте, наши починенные корабли стартуют прямо с планеты, и лифт им не нужен. Но номинум дома Дэров во время приема предупредил тебя ни во что не вмешиваться.

— И он, наверняка, знал, что я передам тебе этот разговор.

— Я не верю в совпадения, Волаз.

— Думаешь, что космопорт взорвали специально, чтобы не дать улететь кому-то с планеты?

— Я слышал, что скоро сюда приедет канцлер с Ушвы и думаю, что террористов пригласили на Камиззен специально, чтобы… сорвать переговоры, настроить общественность… дать козырь одному из канцлеров. Не знаю, Волаз. Но я совершенно точно не хочу впутывать наш флот в эти политические игры.

— Будем чиниться побыстрее, чтобы отбыть отсюда пораньше?

— Именно так. Максимум, что мы можем, — доложить адмиралу в генштаб и рекомендовать прислать третью сторону. Пусть помогут им найти общий язык. Мы — нейтральная сторона и к политике не относимся никак.

— Ага, — ухмыльнулся Волаз. — Такая небольшая нейтральная сторона, которая может за полдня разбомбить обе планеты в нафиг и, не заметив, пойти дальше.

Дверь на террасу открылась.

— У нас гости? — Аатма вышла на балкон во всей красе. Черные кудри вьются в легком беспорядке, легкий макияж, гарнитур с крупными аквамаринами лежит на полуобнаженной груди, белый шелк халата струится при каждом шаге, распахиваясь ровно настолько, чтобы показать босую ножку.

Потрясение настолько явно отразилось на лице у Волаза, что певица рассмеялась.

— У тебя очень старательные подчиненные, — она чуть запахнула халат, прикрывая излишне открытую грудь. — Так рано, и уже с докладами.