— С тобой я становлюсь совершенно испорченной женщиной, — заявила Селестина.

Анабелла с самым серьёзным видом покачала головой.

— А я была уверена, что это твоё ужасное влияние на меня.

Селестина сложила руки и совершенно невинно захлопала ресницами.

Они перешли к следующему образу.

Лекарка появилась уже благодаря самой Селестине. Анабелла не знала, как здесь обычно выглядит подобная одежда, поэтому сначала пришлось выслушать подробное описание. Потом на бумаге возник светлый верх, короткая юбка — значительно короче любой вещи, которую приличная женщина позволила бы себе на улице, — небольшой передник и несколько карманов. Для настоящей работы почти бесполезных, зато прекрасно поддерживающих образ.

Селестина тут же потребовала первый костюм себе и с совершенно невинным лицом начала рассказывать, как будет спрашивать Райвена, где именно у него болит.

Анабелла смеялась, пока не заболели щёки.

Но через некоторое время веселье немного стихло, и она неожиданно посмотрела на Селестину серьёзнее.

— Знаешь… мне это в тебе действительно нравится.

Селестина подняла бровь.

— Испорченность?

— Нет.

Анабелла замолчала, пытаясь точнее подобрать слова.

— Ты сама. Не только то, как ты себя ведёшь. Скорее… как ты себя преподносишь.

Селестина тоже перестала улыбаться.

Анабелла неожиданно почувствовала, что её слова задели что-то более глубокое, чем она собиралась.

— Мне нравится, что ты не пытаешься казаться другой. Как говоришь о мужчинах, о желаниях, об игре. Спокойно. Свободно. Без жеманности и лишнего стеснения.

Она на мгновение замолчала.

— И я, наверное, тоже хочу так уметь.

— Свободно говорить?

Анабелла задумалась.

Нет.

Говорить она как раз могла.

И рядом с Селестиной почти не стеснялась.

Дело было в другом.

— Наверное, я восхищаюсь тем, что ты можешь войти к мужчине и прямо показать ему, чего хочешь. Даже сказать это вслух.

Теперь смутилась уже сама Анабелла.

Да.

Именно эта смелость её восхищала.

Селестина ничего не ответила. Просто положила ладонь поверх её руки.

И этого оказалось достаточно.

В этом простом жесте было больше понимания, чем в любом красивом ответе.

После этого они проговорили ещё несколько часов. Анабелла совершенно забыла и о фасаде, и о рабочих снаружи. На какое-то время не существовало ни будущего открытия, ни списков, ни дел.

Просто две женщины, неожиданно оказавшиеся очень близкими по духу.

Они сплетничали, спорили об одежде, обсуждали бельё и придумывали вещи, которые приличная часть города наверняка будет осуждать ровно до того момента, пока сама не захочет такие же.

Глава 23. До открытия.

К вечеру запах свежей краски заполнил всё помещение. Анабеллу это неожиданно радовало. Он больше не казался резким или неприятным — скорее пах переменами, новой жизнью, которую она медленно вдыхала в старую лавку. Рабочие уже собирали инструменты, переговаривались возле двери и договаривались, что ещё нужно закончить завтра. За окнами начало темнеть, когда Анабелла вместе с Селестиной наконец вышла наружу.

Анабелла остановилась первой.

Несколько секунд она просто смотрела.

Теперь ей самой было трудно поверить, что каждый оттенок выбирала лично. Лавка преобразилась настолько, что казалась совершенно другим местом. Тёплое дерево возле двери и окон отшлифовали так тщательно, что даже в вечернем свете проступал красивый рисунок волокон. Основные поверхности покрывал тот самый пыльно-зелёный оттенок, за который Анабелла так упорно боролась с продавцом красок. И сейчас она ни секунды об этом не жалела.

Цвет оказался даже красивее, чем в воображении. Днём он выглядел сдержанным и спокойным, а теперь, в мягком вечернем свете, казался почти бархатным. Глубоким, благородным, таким насыщенным, что взгляд сам возвращался к нему снова и снова. Рядом с ним тёплое дерево выглядело ещё выразительнее, а светлые наличники тонкими линиями отделяли зелень от окон и немного смягчали общую строгость. Резной узор, лишь местами тронутый приглушённым золотистым оттенком, не бросался в глаза, но стоило присмотреться — и сразу становилось понятно, сколько здесь деталей.

Анабелла невольно вспомнила уютные улочки викторианской Англии. Лавка вызывала похожее ощущение — сдержанного достоинства и дорогой красоты, которой совершенно не нужно доказывать собственную ценность. Даже пустые пока окна уже выглядели частью будущей композиции. Стёкла были настолько чистыми, что за ними прекрасно просматривался интерьер, и Анабелла сразу представила, как поставит туда самые эффектные модели. Не много. Никакой тесноты. Одно платье, возможно два, ткань, немного света — и достаточно.

Лавка не должна была заманивать прохожих.

Она должна была заставлять их самих захотеть войти.

Позади подозрительно долго молчала Селестина. Это было настолько на неё не похоже, что Анабелла сама обернулась.

Та внимательно разглядывала фасад. Потом отошла на несколько шагов, чтобы увидеть здание целиком. Анабелла встала рядом. Среди соседних домов лавка не выглядела чужой или слишком современной. Наоборот, словно всегда была здесь, просто раньше никто не позволял ей выглядеть настолько хорошо. Старое дерево не спрятали, не пытались замаскировать возраст здания. Его будто правильно обрамили.

— Ну? — первой не выдержала Анабелла.

Селестина повернулась к ней.

— Очень красиво. Будто… — Она на секунду задумалась и снова посмотрела на лавку. — У меня даже нет нормального слова. Сдержанно. Благородно. Но при этом пройти и не посмотреть невозможно.

Она медленно покачала головой и указала на фасад.

— Здесь всё выглядит дорого ещё до того, как человек увидел цену. Как будто хозяйка настолько уверена в качестве вещей, что ей совершенно не нужно ничего доказывать.

Анабелла почувствовала знакомое удовольствие.

Именно этого она и добивалась.

Селестина ещё раз окинула взглядом окна.

— Теперь у тебя другая проблема.

— Какая?

— После такого фасада ты не имеешь права продавать посредственные вещи.

Улыбка Анабеллы исчезла.

Не потому, что она обиделась.

Селестина просто попала слишком точно.

Фасад действительно обещал. Качество. Вкус. Необычность. Что-то, чего нельзя купить за соседней дверью. Теперь обещанию должно было соответствовать всё: каждое платье, каждый шов, каждый комплект белья, каждая коробка, в которую она будет складывать покупку.

Селестина внимательно посмотрела на неё.

— Испугалась?

Анабелла задумалась. Внутри действительно возникло напряжение, только совсем не то, которое заставляет отступать. Наоборот. Захотелось немедленно вернуться к рабочему столу, пересмотреть все модели, ещё раз проверить ткани и убедиться, что первая коллекция будет именно такой, какой должна.

— Нет, — наконец сказала она и улыбнулась. — Мне стало интереснее.

В этот момент по улице прошли несколько молодых женщин. Разговоры стихли почти одновременно. Первая заметила фасад и замедлилась. Вторая остановилась совсем. Третья подошла ближе к окну и попыталась рассмотреть помещение внутри. Анабелла и Селестина стояли чуть в стороне, поэтому девушки не сразу обратили на них внимание. Они о чём-то негромко переговаривались, одна указала на новые наличники, другая заглянула за стекло.

Анабелле не нужно было слышать слова.

Главное она уже увидела.

Они не смогли пройти мимо.

На следующий день всё внимание пришлось отдать лавке. Вчерашняя сцена с девушками окончательно убедила Анабеллу, что больше тянуть нельзя. Раньше она боялась нанимать швей заранее, пока не понимала реального объёма работы. Теперь объём начинал становиться пугающе очевидным. Селестина говорила, что о новой лавке уже судачат в городе, и Анабелла почти не сомневалась, что часть этих разговоров сама Селестина совершенно случайно и исключительно из лучших побуждений активно поддерживала.