И Селестина была именно той женщиной, которая поймёт эту игру, возможно, даже лучше самой Анабеллы. Как она будет двигаться в таком образе? Изменит ли голос? Манеру держаться? Будет играть робкую горничную или, наоборот, совершенно наглую? А в образе кошки станет ласковой или опасной?

Анабелла сама не заметила, как начала улыбаться.

Да.

Селестина точно поймёт.

Глаза уже слипались, линии начинали плыть перед взглядом, а пальцы устали держать карандаш. Анабелла с сожалением закрыла альбом.

Завтра.

Завтра она обязательно продолжит.

Глава 21. Слишком много Анабеллы

Кассиан понял, что день будет отвратительным, ещё до того, как ему принесли второй доклад. Первый уже лежал перед ним открытый, а он в который раз ловил себя на том, что перечитывает одну и ту же строчку и совершенно не понимает её смысла. Кассиан отложил перо и медленно потёр переносицу.

Он плохо спал. Это было единственное адекватное объяснение происходящему. Вот только у его плохого сна имелось вполне узнаваемое лицо. Пепельные волосы. Острый взгляд, который она вчера бросала на него через стол. Кассиан без всякой причины снова и снова возвращался мыслями к Анабелле и всё сильнее злился оттого, что никак не мог выбросить её из головы.

Есть вещи, которые создаются для вполне определённого момента.

Проклятая фраза преследовала его весь вечер. Неудивительно, что после этого оказалось сложно заснуть. Утром лучше не стало. Кассиан поймал себя на том, что, застёгивая рубашку, думает совсем о других застёжках. Женских.

Он снова попытался сосредоточиться на документах, но в дверь постучали.

— Войдите.

Служащий появился с папкой в руках.

— Прошения на подпись.

— Оставь.

Мужчина положил папку поверх бумаг, но почему-то не ушёл. Стоял с выражением человека, которому отчаянно хочется что-то спросить, но пока инстинкт самосохранения побеждает любопытство.

Кассиан поднял глаза.

— Что-то ещё?

— Ничего важного.

— Тогда дверь за спиной.

Служащий сделал полшага, остановился, и Кассиан почувствовал, как внутри медленно поднимается раздражение.

— Говори.

— В канцелярии спрашивают… госпожа Анабелла действительно получила разрешение вести лавку самостоятельно?

Кассиан медленно положил перо. Вот. Первое упоминание её имени за сегодняшнее утро. Почему-то он совершенно не удивился.

— Получила.

Служащий явно ожидал более развёрнутого объяснения.

— Просто раньше такого не бывало. Чтобы женщина… без управляющего.

— Раньше такого не было потому, что женщины предпочитали нанимать управляющего, а не вести дела самостоятельно.

Тот осторожно кивнул.

— И я не вижу причин запрещать женщине открыть собственное дело, если она действительно понимает, что делает.

Кассиан внимательнее посмотрел на него.

— И вообще, почему канцелярию настолько интересует этот вопрос?

Мужчина заметно замялся.

— Просто это необычно. Женщина сама ведёт дела…

— Это было указано в её документах.

Служащий, похоже, уже жалел, что вообще начал разговор.

— И ещё лавка.

Кассиан прищурился.

— Что с лавкой?

— Она ещё не открылась, а её уже обсуждают.

— Почему?

— Говорят, появляются какие-то новые вещи.

Какие именно, Кассиан уже знал. По крайней мере часть.

Проклятое бельё.

— Достаточно.

— Да, господин.

Кассиан указал на дверь, и служащий поспешил удалиться.

Вернуться к документам ему не дали. Через некоторое время появился ещё один чиновник, задал несколько вопросов по текущим делам, а уже уходя зачем-то упомянул, что лавку госпожи Анабеллы начали красить.

Кассиан медленно поднял голову.

— И почему эта информация находится у меня в кабинете?

Мужчина заметно удивился.

— Вы же интересовались, насколько серьёзно она занимается лавкой.

Кассиан вспомнил. Действительно интересовался. Хотел понять, не закончится ли увлечение Анабеллы через неделю, как только исчезнет первый восторг от новой игрушки. Но после личной встречи и без всяких докладов стало понятно: Анабелла Ровель собиралась открыть лавку всерьёз. Она прекрасно понимала, что будет непросто, чего-то ещё не знала, что-то собиралась выяснять по ходу дела — и совершенно этого не боялась.

В течение дня её имя прозвучало ещё несколько раз. Кто-то сообщил, что женщины уже интересуются новыми моделями и хвалят их. Особенно молодые и незамужние. Поначалу упоминание платьев даже немного успокоило Кассиана. По крайней мере, не бельё.

А потом пришла другая мысль. Анабелла собиралась шить платья для девушек, которые и без её помощи настойчиво искали встречи с ним. Кассиан медленно отложил очередной документ. После одного короткого разговора он сам до сих пор не мог выбросить эту женщину из головы. Что произойдёт, если Анабелла Ровель всерьёз решит вооружить тех, кто и без того годами устраивал на него охоту?

Мысль была настолько нелепой, что почти рассмешила.

Почти.

После полудня в кабинет вошёл Райвен, его заместитель. Принёс папку, коротко разобрал несколько вопросов, требовавших немедленного решения, но, когда с делами было покончено, почему-то не поднялся.

Кассиан посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Если вопрос связан с новой лавкой госпожи Анабеллы, я тебя выгоню.

Райвен опешил.

— Это ещё почему?

Кассиан тут же понял, что сказал больше, чем следовало. Райвен знал его слишком давно. И слишком хорошо. Кассиан ещё пытался придумать достаточно убедительное объяснение, когда заместитель произнёс всего одну фразу:

— Я его видел.

И замолчал, выразительно глядя прямо на него.

Кассиан нахмурился.

— Продолжай.

— Бельё.

Райвен откинулся в кресле, словно собирался рассказывать историю, которая определённо стоила потраченного времени.

— Ты не представляешь, что эта женщина сотворила.

И он начал рассказывать. Сначала — как на самом деле выглядит бельё, которое шьёт Анабелла. Подробно. Даже слишком подробно. И Кассиан обнаружил, что почему-то совсем не хочет его останавливать.

По мнению Райвена, мужчины будут молиться на эту женщину, стоит им однажды увидеть, что её вещи делают с их жёнами и любовницами. Он говорил о том, как бельё подчёркивает тело, делает его выразительнее, будто ювелир наконец нашёл правильную оправу для драгоценного камня.

Кассиан слушал молча и совершенно не мог заставить себя представить какую-нибудь абстрактную женщину. Перед глазами возникала Анабелла. В шёлке. С тонким кружевом на коже. Она снимает платье, и под ним больше нет привычных слоёв ткани. Только линии тела, которые невозможно не заметить.

Кассиан стиснул зубы.

А потом Райвен рассказал про ленты.

Кассиан замер. Воздух в кабинете будто стал плотнее.

Есть вещи, которые создаются для вполне определённого момента.

Вот оно.

Райвен сейчас рассказывал всё то, что Анабелла вчера пыталась ему объяснить, сидя напротив в строгом серо-зелёном платье. Но вчера это был разговор. Сегодня у её слов появились детали.

И это оказалось опасно.

Особенно когда Кассиан вдруг задумался о том, как Анабелла — такая собранная, спокойная, почти холодная с виду — вообще придумала бельё, которое мужчина может снять, просто потянув за ленты.

Образ возник сам. Анабелла в тёмном шёлке. Чёрные ленты. Его руки, тянущиеся к узлам. Кассиан едва не застонал вслух. Фантазия оказалась настолько яркой, будто женщина действительно стояла перед ним. Волосы уже не собраны, как вчера в кабинете. Пепельные пряди лежат на обнажённых плечах. На теле глубокий зелёный шёлк. Чёрная лента проходит по бедру.

Его рука. Пальцы касаются узла. Она смотрит на него и не отступает. Он тянет медленно, и бант ослабевает.

Кассиан резко поднялся.

Вчера он уже представлял её бельё. Сегодня чужой рассказ просто дал фантазии слишком много подробностей. Вот и всё. Совершенно естественная мужская реакция.