Если не учитывать одну маленькую деталь: Кассиан почти никогда не фантазировал о конкретной женщине после одного разговора.

Тем более так.

За спиной Райвен негромко произнёс:

— Вот примерно такое лицо было у меня вчера.

Несколько секунд в кабинете царила тишина.

Потом Кассиан всё-таки спросил:

— Они сами не развязываются?

Тишина стала почти торжественной.

Райвен закрыл рот ладонью.

Кассиан почувствовал, что сейчас его убьёт. Не дракон. Не враг. Не политический противник. Собственный заместитель, который просто задохнётся от попытки не рассмеяться.

— Селестина носила комплект несколько часов, — наконец сообщил Райвен. — Всё держалось прекрасно. Пока я сам не потянул.

Вот опять.

Потянул.

Кассиану никогда прежде не казалось, что обычное слово может звучать настолько непристойно.

Райвен успел выйти прежде, чем Кассиан решил, чем именно в него запустить. Дверь закрылась, и кабинет снова погрузился в тишину.

Кассиан остался сидеть неподвижно. Это уже становилось невыносимо. Не Анабелла — его собственный разум. Он просто отказывался работать нормально. Все вокруг говорили о ней: канцелярия, служащие, Райвен. Даже Селестина каким-то образом поставляла информацию через собственного мужчину. А хуже всего было то, что Кассиану хотелось слушать.

Ему хотелось знать, что Анабелла делает с лавкой, какие платья рисует, что шьёт, что ещё успела придумать. Хотелось увидеть её снова. Последнее он признал с особенным раздражением.

Кассиан поднялся, прошёлся по кабинету, вернулся к столу и снова сел. Не помогло. Перед глазами опять появилась чёрная лента, только теперь фантазия стала ещё отчётливее. Анабелла стояла совсем близко. Не улыбалась дерзко, как вчера. Во взгляде было другое — ожидание. Пепельные волосы рассыпались по плечам, а шёлк закрывал ровно столько, чтобы желание увидеть остальное становилось почти болезненным.

Он представлял собственную ладонь на её талии, тепло кожи под пальцами, свободный конец ленты. Ему не хотелось срывать её. Наоборот. Хотелось тянуть медленно, смотреть, как ослабевает узел, как меняется её дыхание, как она понимает, что ещё мгновение — и ткань перестанет держаться.

Кассиан стиснул зубы. Тело отозвалось тяжёлой горячей волной желания, настолько сильной, что пришлось закрыть глаза и несколько секунд просто пережидать её.

Да что с ним происходит?

Он хотел женщину. В этом не было ничего необычного. Кассиан не был ни монахом, ни мальчишкой. Прекрасно знал собственное тело и никогда не считал желание причиной для трагедии.

Проблема заключалась совсем в другом.

Он почти не знал Анабеллу. Один приём. Одна нормальная встреча. Несколько коротких разговоров. А теперь он изнывал от желания развязать ленты на белье, которого даже никогда не видел.

На ней.

Именно на ней.

Не на любой красивой женщине.

Анабелла.

Кассиан провёл ладонью по лицу, и перед глазами тут же возникла её улыбка после подписанного разрешения. Открытая. Настоящая. Вообще не для него.

Почему-то это сделало желание только хуже.

Ему захотелось увидеть, как она улыбается именно ему. Не бумаге. Не лавке. Ему. Хотелось вывести её из того спокойного равновесия, с которым она вчера сидела напротив. Заставить замолчать хотя бы на несколько секунд. Увидеть, как она перестаёт находить быстрые ответы. Как краснеет.

Он уже видел лёгкий румянец, когда разговор становился слишком откровенным.

И, чёрт возьми, ему понравилось.

Кассиан резко отодвинул кресло. Нет. Нужно работать.

Он открыл следующую папку и заставил себя читать. На этот раз вдумчиво, понимая смысл каждой строки. Дошёл почти до конца, но взгляд снова соскользнул, а в памяти всплыл её голос:

Есть вещи, которые создаются для момента, когда женщина заранее знает, что долго на ней они не останутся.

Перо ударилось о стол.

— Чёртова женщина.

Чёртово бельё. Чёртовы ленты.

Кассиан откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

Лучше не стало.

Потому что теперь, в темноте, Анабелла оказалась ещё ближе, а его рука снова легла на чёрный бант.

На этот раз Кассиан даже не пытался убедить себя, что думает об устройстве застёжки.

Глава 22. За фасадом.

Анабелла стояла напротив лавки и внимательно разглядывала фасад. Отошла на несколько шагов, чтобы увидеть его целиком, и едва не врезалась в проходившего мимо мужчину. Быстро извинилась и снова повернулась к зданию. В альбоме уже лежал рисунок, на котором лавка выглядела совсем иначе, и теперь этот образ настолько прочно стоял перед глазами, что Анабелла почти видела готовый результат. Осталось самое сложное — объяснить рабочим, что именно она хочет.

Из лавки вышел мужчина, которого Марта посоветовала для ремонта фасада.

— Что-то не так?

— Всё.

Анабелла тут же поняла, что ответила слишком быстро и прозвучало это гораздо мрачнее, чем хотелось.

— Нет, не в плохом смысле. Основа очень хорошая. Просто будет жалко полностью всё закрашивать.

Она подошла ближе и провела ладонью по шершавой доске. После очистки дерево сохранило красивую фактуру и глубокий благородный оттенок. Если правильно его обработать, оно само по себе будет выглядеть дорого. Поэтому прятать всю эту красоту под слоем краски совершенно не хотелось.

Анабелла открыла ежедневник. Между страницами уже лежали небольшие отрезы тканей тех оттенков, которые она подобрала для фасада. Первый она протянула мастеру.

— Основной цвет хочу примерно таким.

Он посмотрел на ткань.

— Зелёным?

— Пыльно-зелёным. И краска обязательно матовая. Никакого блеска.

Мужчина посмотрел на неё так, будто словосочетание «пыльно-зелёный» только усложнило ситуацию.

— Основа зелёная, но с серым подтоном, — терпеливо объяснила Анабелла.

В его глазах снова мелькнуло лёгкое беспокойство.

— Краску будем выбирать вместе, — успокоила она.

Мужчина заметно расслабился.

Дальше всё пошло проще. Анабелла показала резьбу, которую хотела совсем немного подчеркнуть приглушённой золотистой краской, затем отметила участки фасада, которые вообще не следовало закрашивать. Дерево там достаточно было очистить, правильно обработать и покрыть защитным составом. Фурнитуру она выбрала тёмную, тоже матовую, чтобы металл не выглядел слишком новым рядом со старым деревом.

С продавцом красок оказалось куда сложнее. Кажется, за время разговора Анабелла едва не довела бедного мужчину до заикания, пытаясь объяснить оттенок, существовавший пока исключительно в её голове. Один из предложенных вариантов она назвала цветом больной травы, другой — очень грустной лягушки. После второго сравнения лавочник схватился за голову и несколько секунд молча смотрел в потолок, словно просил богов дать ему терпения.

Зато в конце концов нужный оттенок нашёлся.

Глубокий, приглушённый зелёный. В тени он казался почти серым, зато на свету проявлялся благородный насыщенный оттенок, действительно чем-то напоминавший старые королевские интерьеры. Рядом с тёплым ореховым деревом цвет выглядел именно так, как Анабелла представляла.

— Вот этот.

Лавочник тяжело выдохнул.

Кажется, счастлив был не меньше неё.

Пока рабочие занимались фасадом, Анабелла твёрдо решила им не мешать. Решения хватило примерно на четверть часа. Когда она вышла на улицу в третий раз, рабочие одновременно повернули головы в её сторону. Анабелла молча встретилась с ними взглядами, поняла всё без слов и так же молча вернулась внутрь.

Сидеть спокойно всё равно не получалось.

Она открыла альбом.

Первые модели платьев уже были выбраны для будущей коллекции, но теперь, когда открытие перестало казаться чем-то далёким, Анабелла смотрела на них гораздо придирчивее. В одном слегка изменила линию посадки, в другом решила добавить немного объёма юбке.

Первое платье было очень светлым, почти невинным. Мягкая линия плеч, открытые ключицы, длинные рукава из более тонкой ткани. Талия подчёркнута, но не перетянута. Юбка должна двигаться вместе с женщиной, мягко покачиваться при ходьбе, а не стоять вокруг неё неподвижным колоколом.