Дымчато-голубое платье получилось почти воздушным: красивая линия ключиц, лёгкие рукава и юбка, которая мягко двигалась при ходьбе. Глубокое винное собирало фигуру, подчёркивало талию и делало кожу визуально теплее. Тёмно-зелёное спереди казалось почти строгим, зато со спины позволяло себе значительно больше. Пыльно-розовое вышло нежным, мягким и настолько женственным, что даже Селестина, обычно предпочитавшая вещи с характером, задержалась возле него дольше остальных.

Синее вечернее платье Анабелла переделывала трижды. В первый раз её не устроила грудь, во второй — линия юбки, в третий она поняла, что платье слишком старается быть красивым и из-за этого потеряло лёгкость. После очередной переделки наконец получилось именно то, что нужно.

Шестое оказалось самым спокойным — сложного оттенка между серым и бежевым. Оно предназначалось не девушке, мечтающей войти в зал и немедленно собрать на себе все взгляды, а женщине, которая привыкла выглядеть дорого без необходимости это кому-либо доказывать.

При этом Анабелла специально не шила все модели намертво под один конкретный размер. В боковых швах оставляли небольшой запас, там, где позволяло строение платья, предусматривалась возможность изменить посадку на груди или талии. На нескольких моделях оставили дополнительную длину, а внутренние завязки позволяли немного менять силуэт без полной переделки вещи.

Готовое платье должно было оставаться готовым.

Но после небольшой работы с конкретной покупательницей выглядеть так, словно с самого начала шилось именно для неё.

Эта идея нравилась Анабелле особенно.

Не подгонять женщину под вещь.

Подгонять вещь под женщину.

Другая часть будущего ассортимента пока пряталась в закрытой коробке в дальней рабочей комнате.

И вот с ней оказалось значительно веселее.

— Я не поняла, — медленно произнесла старшая швея.

Анабелла сидела напротив и изо всех сил старалась сохранить серьёзное лицо.

На столе между ними лежал первый повседневный комплект белья: мягкий лиф с тонким кружевом и нижняя часть, количество ткани в которой явно вступало в конфликт со всем жизненным опытом женщины напротив.

Швея взяла её двумя пальцами.

Перевернула.

Посмотрела с одной стороны.

Потом с другой.

— А не мало?

Губы Анабеллы предательски дрогнули.

— Тут есть всё необходимое.

Женщина снова посмотрела на ткань, словно надеялась, что оставшаяся половина изделия всё-таки где-нибудь обнаружится.

— Но оно же… маленькое.

— Очень.

— И это должно быть удобно?

— Непривычно — не значит неудобно.

Швея подозрительно посмотрела уже на саму Анабеллу.

— Вы сами такое носили?

— Ношу.

На лице женщины появилось настолько выразительное сочетание потрясения, сомнения и внезапного любопытства, что Анабелла прикусила губу изнутри.

— И?

— Намного удобнее привычного белья. Под платьем меньше лишней ткани, ничего не собирается на бёдрах, силуэт получается чище. Но здесь особенно важна обработка края.

Теперь Анабелла стала серьёзной и подвинула комплект ближе.

— Проведите пальцем.

Швея послушалась.

Профессиональная привычка довольно быстро победила нравственное потрясение. Женщина растянула край, проверила шов, вывернула изделие, ещё раз прошлась подушечками пальцев по ткани. На лице появилось сосредоточенное выражение.

— Здесь можно мягче.

Анабелла тут же наклонилась.

— Где?

Женщина показала ногтем.

— Если оставить эту нить, при долгой носке всё равно будет чувствоваться. Я бы взяла другую. Или вот здесь край немного иначе уложила.

Анабелла проверила.

И довольно улыбнулась.

— Да.

Вот именно поэтому она выбрала эту женщину.

Всего несколько минут назад —Боги, куда делась остальная ткань?

А теперь —здесь можно обработать лучше .

Именно этого ей и хотелось.

В этот момент дверь рабочей комнаты открылась, и вошла вторая швея со свёрнутой выкройкой.

— Госпожа Анабелла, на синем платье я хотела уточнить…

Она замолчала.

Посмотрела на стол.

Потом на первую женщину.

Потом снова на подозрительно маленький кусок ткани в её руках.

Пауза стала длиннее.

— А это что?

Старшая швея подняла голову и с совершенно невозмутимым видом ответила:

— Мне уже объяснили. Тут есть всё необходимое.

Анабелла закрыла лицо ладонью.

Вторая женщина подошла ближе, взяла изделие и принялась рассматривать.

— А сзади?

— Вот это и есть сзади, — обречённо сказала Анабелла.

Швея уставилась на неё.

Потом на бельё.

Снова на Анабеллу.

И расхохоталась.

Не тихо и не вежливо — от души. Старшая швея продержалась ещё несколько секунд, но потом тоже сдалась. Вскоре уже все трое смеялись так, что Анабелла пришлось вытирать выступившие в уголках глаз слёзы.

— Я всё равно не понимаю, — проговорила вторая женщина, наконец немного успокоившись. — Как оно вообще держится?

— На женщине.

— Госпожа Анабелла!

Смеяться пришлось снова.

А потом началась работа. Анабелла объяснила посадку, показала, почему меньший объём ткани совершенно не означает, что бельё должно сползать, рассказала о распределении натяжения и важности мягких краёв. Следом достала более спокойную модель, и постепенно женщины перестали смотреть на изделия как на свидетельство скорого конца приличного общества. Они трогали ткань, спорили о нитях, обсуждали швы и предлагали варианты обработки.

И именно это нравилось Анабелле больше всего.

Шок проходил.

Оставалось профессиональное любопытство.

Парадный комплект она пока предусмотрительно оставила в коробке.

На сегодня революции было достаточно.

За два дня до открытия установили вывеску.

На фоне пыльно-зелёного фасада и тёплого дерева появилось одно слово.

Бэлль.

Светлые буквы. Чистые линии. Никаких тяжёлых завитков и лишних украшений. Вывеска не спорила с фасадом и не пыталась стать главным украшением здания. Она просто была частью него.

Анабелла стояла напротив довольно долго.

Нравилось.

Очень.

«Бэлль» звучало мягко. Женственно. Красиво. И почему-то удивительно правильно для места, где женщина должна была находить не просто новую вещь.

Себя в ней.

До открытия оставался всего один день, и Анабелла уже в пятый раз переставляла зеркало, когда Селестина наконец не выдержала и отправила её домой. Всё, что действительно требовало внимания, было закончено, а остальное, по её словам, Анабелла только испортит от усталости. Неохотно она согласилась и покинула лавку, впервые за последние недели оставив последние приготовления другим.

По дороге домой её наконец настигла мысль, от которой одновременно стало страшно и радостно.

Завтра открытие.

До сих пор этот день всегда существовал где-то впереди. Сначала нужно было получить разрешение, потом закончить фасад, найти швей, дождаться тканей, установить вывеску, подготовить первую коллекцию. Каждый раз между Анабеллой и открытием оставалось ещё какое-нибудь дело.

Теперь всё это было сделано.

И уже завтра дверь «Бэлль» откроется, а внутрь впервые войдут настоящие покупательницы.

Глава 25. Фантазии.

Дом встретил Анабеллу тишиной. Люцифер неторопливо спустился по лестнице и остановился в прихожей, глядя на неё с таким подозрением, будто не верил собственным глазам. За последние дни он явно привык к тому, что хозяйка либо отсутствует с утра до вечера, либо появляется дома только затем, чтобы судорожно попытаться сделать ещё несколько дел одновременно. Анабелла опустилась перед ним на корточки и с наслаждением запустила пальцы в густую шерсть. Кот подозрительно прищурился, но от ласки не отказался.

Сегодня она решила отдыхать. По-настоящему. И прекрасно понимала, что Селестина была права, когда буквально выгнала её из лавки. Последние часы Анабелла уже не готовилась к открытию, а просто паниковала, пытаясь спрятать волнение за бесконечными делами. Она сняла накидку, прошла мимо зеркала и вдруг остановилась. Из отражения на неё смотрела бледная девушка с растрёпанными волосами, тенями под глазами и совершенно измученным видом. Анабелла поморщилась, потом улыбнулась самой себе. Всё. На сегодня никаких дел.