Катя кивнула, не став уточнять.

Неожиданно ей стало жаль главу Драконьего клана. Сложно, наверное, сближаться с людьми, когда в тебе видят не человека, а статус.

Когда завтрак закончился, Марта начала собирать посуду. Катя помогала, хотя та и была против.

Наконец Марта начала собираться. Напоследок она оглядела дом и сказала:

— Да, работы тут много. Если захотите, можно будет нанять нескольких девушек, чтобы они всё разобрали.

Первой мыслью было согласиться. Дом действительно был огромным. Но вместе с тем, если Катя сама займётся вещами, она сможет узнать что-то новое об этом мире.

— Нет, я хочу сама.

Марта удивилась.

— Сама? Да что же вы? Не стоит вам самой этим заниматься. Девушки придут, уберут.

— Возможно, потом — да. Но пока я хотела бы сама разобрать бабушкины вещи.

Кате было совестно, что приходится использовать память о женщине, чтобы получить возможность покопаться в её вещах.

Марта поняла.

— Хорошо. Но если вдруг нужно будет кого-то позвать, скажите.

Катя поблагодарила Марту и тепло попрощалась с ней.

Глава 3. Гостиная.

Катя решила начать с первого этажа. Здесь было шесть огромных комнат. Прихожая плавно переходила в просторную гостиную, а дальше располагались две комнаты, больше всего похожие на рабочие. В них стояли широкие раскройные столы, повсюду лежали рулоны ткани — где-то аккуратно сложенные, где-то небрежно оставленные прямо на столах.

Катя проводила ладонью по шелку, осторожно касалась искусной отделки, рассматривала ровные строчки. Было заметно, что бабушка Анабеллы шила в первую очередь не ради продажи. Похоже, она по-настоящему любила своё дело.

Марта упоминала, что в последние годы бабушке пришлось закрыть лавку — возраст уже не позволял ею заниматься. Но, судя по всему, шить для себя она не перестала.

На первом этаже также находилась столовая, а за ней — кухня. Из кухни можно было попасть в кладовую и хозяйственное помещение, где Катя наконец нашла вёдра, тряпки и всё необходимое для уборки. С водой она разобралась ещё утром, наблюдая за Мартой: вполне привычные краны с горячей и холодной водой.

Вооружившись найденным инвентарём, Катя отправилась в гостиную.

Следующие пару часов она ответственно занималась уборкой, а её новый питомец столь же ответственно ей мешал. Пока Катя ходила по дому, кот следовал за ней по пятам, словно контролировал каждый шаг. Но стоило открыть дверцу шкафа — он немедленно оказывался внутри. Решила снять со стола салфетку — кот тут же улёгся прямо на неё. Катя лишь мельком посмотрела на кресло, прикидывая, с чего начать, и через секунду оно уже было занято.

— Мохнатый, это уже саботаж!

Катя упёрла руки в бока и попыталась выглядеть грозно.

Кот не впечатлился.

К счастью, вскоре ему надоело валять дурака. Он развалился на диване с таким видом, будто и без того сделал по дому достаточно, и окончательно потерял интерес к Катиной деятельности.

А дела у неё продвигались не слишком быстро.

Сначала она прошлась длинной шваброй по потолку, затем протёрла стены. Сняла разномастные салфетки, которыми здесь была накрыта едва ли не каждая свободная поверхность, и тщательно вытерла пыль с мебели.

Гостиная действительно была уютной и красивой, но совершенно не приспособленной для нормальной жизни. В каждом углу, на каждом столике, полке и тумбе обязательно что-нибудь стояло: подсвечники, лампы, статуэтки, просто красивые чашки. По отдельности почти каждая вещь выглядела маленьким произведением искусства. Но собранные вместе, они превращали комнату в нечто перегруженное и неопрятное.

Разбирая огромный шкаф, Катя сразу откладывала вещи, которые ей не нравились и которыми она точно никогда не станет пользоваться. Нужно будет спросить Марту — вдруг кому-нибудь они пригодятся.

В прихожей тем временем росла внушительная куча вещей на выброс: истёртые, истончившиеся скатерти, старое постельное бельё, выцветшие и давно потерявшие вид салфетки. А вот вышитые вещи Катя оставляла. Ей было совестно выбрасывать то, над чем, возможно, бабушка Анабеллы когда-то долго трудилась.

Нашлось и немало совершенно новой одежды — вероятно, она осталась ещё с тех времён, когда работала лавка.

За день Катя дважды устраивала себе короткий перерыв. Во время одного из них она наконец пообедала, и тогда её новый питомец с преувеличенным энтузиазмом отправился следом клянчить еду. В итоге пришлось делиться с ним пирожками, которые оставила Марта.

К вечеру гостиная преобразилась.

Мебель, прежде почти скрытая под салфетками и окружённая десятками мелочей, теперь сама выглядела произведением искусства. Огромный шкаф, раньше казавшийся тяжёлым и мрачным, открыл искусную резьбу на дверцах. За стеклом серванта больше не теснились горы посуды — Катя оставила лишь несколько декоративных тарелок и пару особенно красивых чашек.

Рабочий стол в углу прежде был завален книгами. Теперь они аккуратно стояли на полках над ним. Из трёх ковриков Катя оставила только один — мягкий, с высоким ворсом, в котором приятно утопали ноги. Корзинки с лентами и шитьём убрала. Освободила поверхности. Из множества маленьких подушек оставила две: одну приглушённого зелёного цвета, вторую — пыльно-розовую.

В самом конце Катя сменила шторы.

И только тогда остановилась посреди комнаты и огляделась.

Теперь гостиная и правда выглядела совсем иначе — нежной, аккуратной и удивительно уютной. Даже кот, развалившийся на диване, смотрелся здесь так органично, словно всегда был частью этого дома.

Здесь хотелось пить кофе, завернувшись в плед, смотреть в окно и никуда не спешить.

Катя ещё раз придирчиво оглядела комнату, нашла плед в тон шторам и подушкам и перекинула его через спинку дивана.

Потом отошла на несколько шагов и удовлетворённо улыбнулась.

Да. Теперь здесь хотелось остаться.

Глава 4. Чуть менее чужой.

Утро пришло вместе с запахом дождя. Катя почувствовала это, ещё не успев открыть глаза. Из неплотно закрытого окна тянуло осенью и влажной листвой. Тяжёлые капли стучали в стекло.

Открыв глаза, Катя обнаружила, что лежит в обнимку с огромным котом. Тот устроился на соседней подушке и громко сопел с широко открытым ртом. Когда она начала осторожно вставать, он лишь недовольно шевельнул ушами, а стоило ей освободить кровать, тут же занял её целиком. Лапы раскинуты в стороны, а длинный пушистый хвост, казалось, мог принадлежать не одному коту, а целому кошачьему семейству. Катя укоризненно покачала головой.

Вчера она была уверена, что не сможет быстро уснуть, но стоило ненадолго прилечь, обняв своего нового питомца, как она сразу провалилась в сон.

За окном ветер кружил в танце листья. Дождь, будто завидуя, прибивал их к земле. Серый утренний свет окрашивал стены в тусклые тона, словно пытался напомнить Кате, насколько она здесь чужая.

В такие хмурые осенние вечера она любила сидеть у окна, завернувшись в тёплый плед и держа в руках любимую кружку с горячим чаем. Читать что-нибудь лёгкое и смешное. Или смотреть сериал, смеяться над героями и есть пиццу. Здесь ничего этого не было. В этом мире ещё не было её любимой кружки. Тёплого пледа, который подарила мама. Сериалов. Пиццы.

Она представила, как после её смерти кто-то выбрасывает эту кружку. Затёртую до дыр футболку с Куртом Кобейном. Самые удобные домашние штаны, измазанные красками. Катя даже не поняла, в какой момент начала тихо плакать. И сама, наверное, до конца не осознавала, что именно оплакивает. Свою прошлую жизнь или нынешнюю. Неизвестную ей бабушку, которая наносила на салфетки ровные стежки. Анабеллу, которая, возможно, умерла, но которую никто не мог оплакать.

В какой-то момент Катя осознала, что гладит кота, глубоко зарывая пальцы в его шерсть. Он тихо урчал, будто пытался спросить, что так расстроило хозяйку. Постепенно она успокаивалась. Кот был тем самым существом, которое не знало Анабеллу и рядом с которым Кате не нужно было притворяться. Он знал только её. И именно она была для него родной.