Кот даже ухом не повёл.

Анабелла начала с прилавка. Сняла всё, что лежало сверху, и сразу разделяла вещи: выбросить, оставить здесь, забрать домой. Несколько свёртков пришлось отправить в первую стопку — ткань стала слишком хрупкой и буквально рассыпалась от времени. Туда же ушли выцветшие листы, на которых уже нельзя было разобрать ни слова. Подсвечник она оставила.

Чем свободнее становился прилавок, тем сильнее Анабелла им любовалась. Дерево оказалось красивым само по себе, без салфеток, коробочек и случайных вещей. Светлые тонкие прожилки, чуть более тёмный край, мягкий блеск после уборки. Через некоторое время прилавок был полностью свободен. Анабелла разобрала шкафы, освободила стойки и перешла в небольшое помещение позади торгового зала, где оставалось несколько коробок, которых никто не касался, кажется, с самого закрытия лавки.

С тканями было сложнее. Часть оказалась безвозвратно испорчена, и это огорчило Анабеллу сильнее, чем она ожидала. Она осторожно разворачивала каждый отрез, проводила пальцами по материалу, проверяла запах. Если ткань пахла только сухостью и старым деревом, откладывала в сторону для дальнейшего осмотра. Если чувствовала сырость, разворачивала полностью.

Один светлый материал сначала показался почти идеальным. Мягкий, красивый, приятный на ощупь. Но когда Анабелла подняла его к окну, между внутренними слоями обнаружились тёмные пятна.

— Жалко.

Она ещё раз провела пальцами по краю и всё-таки отложила ткань к испорченным.

Зато следующий отрез сохранился удивительно хорошо. Глубокий, тёмный, почти дымчато-синий. Анабелла развернула его, и материал мягко соскользнул вниз. Гладкий, прохладный, тяжёлый ровно настолько, чтобы красиво ложиться. Его совершенно не хотелось выпускать из рук.

Анабелла приложила ткань к себе и подошла к зеркалу. Цвет прекрасно ей подходил.

— Этот мой.

Она отложила отрез отдельно.

Постепенно внимание переключилось с вещей на само пространство. Анабеллу давно раздражала стойка возле окна. Теперь, когда помещение очистили, стало особенно заметно, насколько сильно она перекрывает свет и мешает проходу. Анабелла упёрлась в неё руками, поднатужилась, и стойка сдвинулась с сухим скрежетом.

Кот лениво открыл глаза и снова закрыл.

Кое-как Анабелла переставила стойку вдоль боковой стены, потом отошла к двери. Совсем другое. От входа теперь открывался длинный свободный проход, окно перестало быть частично закрытым, и света сразу стало заметно больше.

За стойкой последовал небольшой столик. Потом ещё одна стойка. Некоторые вещи Анабелла передвигала по два, а то и по три раза. Несколько раз выходила на улицу и смотрела на лавку через окна, пытаясь понять, что первым увидит женщина, проходящая мимо.

Постепенно начали складываться небольшие композиции. Пока ещё не витрина и не готовый магазин, а только намёк на него. На открытых полках Анабелла оставила самые красивые ткани, остальные спрятала в шкафы. Рядом поставила несколько коробок с лентами. Одно старое платье оставила на манекене, но теперь вокруг него было достаточно свободного пространства. У тканей появился воздух.

К середине дня Анабелла стояла возле входа и внимательно смотрела внутрь. Лавка выглядела живой — чистой, спокойной, аккуратной. Будто завтра утром дверь откроется, за прилавком кто-нибудь встанет, а первая покупательница войдёт и начнёт выбирать платье.

Эта картина возникла настолько легко, что Анабелла почти услышала женские голоса.

Снаружи город продолжал жить своей жизнью. Через чистые окна она всё чаще замечала прохожих. Женщины начали смотреть внутрь. Одна остановилась и довольно долго разглядывала помещение. Позже возле двери замедлились две девушки. Одна что-то сказала и указала на платье, другая покачала головой.

Анабелла не слышала слов, но это было неважно. Они заметили лавку. Им стало интересно. И почему-то это простое осознание вызвало внутри почти детское волнение. Ей всё сильнее хотелось открыть двери по-настоящему.

Перед уходом Анабелла достала ежедневник и принялась записывать всё, что ещё нужно сделать: что купить, что заменить, что отремонтировать, какие ткани необходимо докупить и какую мебель всё-таки оставить. Потом собрала отрезы, которые собиралась забрать домой, проверила заднее помещение и закрыла внутренние двери.

У самого выхода она остановилась. С улицы внутрь падал прохладный дневной свет, но дерево всё равно сохраняло тёплый медовый оттенок. В глубине стоял манекен с платьем. Теперь вокруг него было пространство, и благодаря этому платье наконец можно было увидеть целиком.

Анабелла несколько секунд просто смотрела, потом вышла и закрыла дверь на ключ.

Снаружи лавка всё ещё была закрыта, но заброшенной уже не выглядела. За чистыми окнами теперь угадывалось пространство, свет, цвет, ткани и вещи, на которых хотелось задержать взгляд.

И впервые за долгое время дорога домой показалась Анабелле слишком короткой, потому что часть её мыслей осталась там — за чистыми окнами пока ещё закрытой лавки.

Глава 16. Ленты.

Анабелла собиралась закончить комплекты для Селестины до ужина. Наивная. К вечеру этот план был благополучно забыт, а ближе к полуночи и вовсе выглядел откровенным издевательством.

Она смотрела на маленький участок шва так, будто тот лично оскорбил всю её семью. Хотя, возможно, именно так всё и было. Анабелла снова распустила последние несколько стежков и недовольно прищурилась. Ей даже показалось, что Люцифер тяжело вздохнул на подоконнике. Кот лежал там уже довольно давно и, судя по выражению морды, считал её бессмысленную деятельность преступной тратой времени, которое по праву должно было принадлежать ему.

Анабелла снова пригляделась к шву. Криво. Совсем чуть-чуть, возможно, никто другой даже не заметил бы.

— Селестина увидит.

Ухо Люцифера дёрнулось.

Анабелла рассмеялась, и кот тут же распахнул глаза.

— Да, она и на тебя произвела впечатление.

Люцифер посмотрел на неё с непроницаемым выражением и снова уложил голову на лапы. Анабелла фыркнула и взялась за иглу.

В комнате пахло тканью, тёплым деревом и давно остывшим кофе. Анабелла уже несколько раз машинально тянулась к чашке и каждый раз с одинаковым разочарованием обнаруживала, что та пуста. Вставать и делать новую не хотелось. Для этого пришлось бы оторваться от работы, а ей казалось, что стоит уйти хотя бы на пять минут — и мысль, которую она только что поймала, исчезнет.

Первый комплект был почти готов. Тёмно-зелёный шёлк с очень тонким чёрным кружевом. Не столько откровенный, сколько дорогой. Именно таким Анабелла и хотела его сделать. Кружево лишь подчёркивало композицию, не перетягивая внимание на себя. Чистые линии, мягкая ткань, аккуратные и надёжные застёжки. Вещь, которую женщина должна надеть утром и перестать замечать до самого вечера.

А вечером не обнаружить на коже красные следы от неудобных швов.

Анабелла в который раз проверила нижнюю часть пальцами, провела по краю, слегка растянула ткань. Ничего не должно натирать, давить или собираться при движении. Материал мягко скользнул под пальцами.

Хорошо.

Она взяла верх и внимательно осмотрела его со всех сторон. Именно эта часть доставила больше всего неприятностей. Фигура Селестины заметно отличалась от её собственной: более объёмная грудь, другая линия плеч, другие пропорции. После работы над своим первым комплектом Анабелла уже успела понять, насколько беспощадно бельё к ошибкам. Иногда два лишних сантиметра превращали красивую вещь в неудобную, а один неудачно расположенный шов мог испортить всю посадку.

Она снова провела пальцем по краю.

Теперь ровно.

Наконец-то.

Первый комплект можно было считать законченным.

Анабелла разложила его на светлой ткани и некоторое время просто любовалась. Красивый. Сдержанный. Если, конечно, слово «сдержанный» вообще можно было применять к здешним меркам нижнего белья. Но именно такой вариант она и хотела дать Селестине первым: удобный, мягкий, подходящий для обычного дня. Чтобы женщина надела его утром, отправилась по своим делам и через несколько минут забыла, что на ней что-то необычное.