— Именно.

Анабелла взяла чистый лист.

— Мне нужны ваши мерки.

— Прямо сейчас?

— А зачем ждать?

Селестина рассмеялась, но спорить не стала. Сняла лёгкую верхнюю накидку и положила её на спинку стула.

Анабелла достала из бабушкиных принадлежностей мерную ленту.

Работа мгновенно вернула ей привычное спокойствие. Она измерила плечи, грудь, объём под грудью, талию, бёдра, аккуратно записывая цифры. Селестина стояла совершенно расслабленно, без тени неловкости.

Когда Анабелла присела, чтобы точнее снять мерку по линии бёдер, Селестина посмотрела на неё сверху вниз.

— Вы удивительно серьёзны для человека, который утром нарисовал трусы, состоящие примерно из двух ленточек и самоуверенности.

Анабелла подняла голову.

— Хорошая посадка — серьёзное дело.

— Даже для двух ленточек?

— Особенно для них.

— Логично.

Анабелла выпрямилась.

— Теперь повернитесь.

Селестина послушно повернулась.

Платье подчёркивало её фигуру почти идеально, и Анабелла уже представляла, что именно хочет сделать. Пеньюар — чуть ниже середины бедра. Мягкий рукав. Тонкий пояс. Первый комплект — тёмно-зелёный. Не такой как ее платье, глубже. Такой, чтобы в тени казался почти чёрным. Кружева совсем немного. Второй можно сделать молочным.

— Вы опять что-то придумываете, — заметила Селестина.

— Да.

— По лицу видно.

Анабелла моргнула.

— Это плохо?

— Нет. Просто в такие моменты вы совершенно перестаёте слышать окружающих.

— Простите.

— Не извиняйтесь. Мне нравится смотреть на людей, когда они делают то, что любят.

Фраза прозвучала неожиданно мягко.

Анабелла на мгновение замерла, а потом улыбнулась.

— Я действительно люблю шить.

— Это видно.

— А вы действительно любите провоцировать людей.

— Это тоже видно?

— Очень.

Селестина ничуть не обиделась.

— Только не путайте провокацию с желанием шокировать. Это разные вещи.

Она снова надела накидку и аккуратно расправила ткань на плечах.

— Если женщина выходит почти голой только ради того, чтобы все ахнули, это скучно. Через пять минут смотреть уже не на что. А вот если всё закрыто ровно настолько, чтобы человеку пришлось додумать остальное самому…

Селестина улыбнулась.

— Это гораздо интереснее.

Анабелла медленно кивнула. Точно. Она сразу записала:

Не показывать всё. Заставить воображение работать.

Селестина прочитала запись.

— Когда-нибудь ваш ежедневник попадёт в чужие руки, и город получит гораздо больше удовольствия, чем вы планировали.

— Поэтому я его никому не дам.

— Уверенная женщина.

— Организованная.

— Ещё хуже.

Они снова рассмеялись.

Потом Анабелла достала ткани. Не все — только несколько лучших. И теперь уже Селестина выбирала медленно и вдумчиво. Проводила материалом по внутренней стороне запястья, сжимала в ладони, смотрела против света.

Тёмно-зелёный ей понравился сразу.

— Этот для первого комплекта.

Для пеньюара выбрали молочный. Но не чисто белый — тёплый, сливочный оттенок с едва заметным блеском. Анабелла уже представляла, как ткань будет двигаться при ходьбе. А вот стринги Селестина потребовала сделать разными.

— Раз уж мы выясняем границы приличия, три одинаковые пары будут совершенно бессмысленны.

Анабелла насторожилась.

— Я боюсь спрашивать.

— Одни простые. Одни кружевные. И одни…

Селестина задумалась.

— Такие, какие вы сами считаете слишком смелыми.

Анабелла подняла брови.

— Это опасное разрешение.

— Я на это и рассчитываю.

Селестина первой направилась к двери, но у самого порога остановилась и обернулась. На губах появилась та самая ленивая улыбка, которую, вероятно, половина города принимала за вызов.

— Никому пока не показывайте последние рисунки.

— Стринги?

— Особенно их.

Анабелла нахмурилась.

— Вы считаете, рано?

— Я считаю, что хочу первой увидеть лица приличных дам, когда они поймут, что вы предлагаете им это купить.

Анабелла рассмеялась.

— Очень благородно с вашей стороны.

— Я никогда на это не претендовала.

Селестина вышла.

Анабелла ещё некоторое время стояла в дверях и смотрела ей вслед. Винное платье действительно двигалось красиво.

Она закрыла дверь и вернулась в комнату.

И только теперь до неё окончательно дошло: её идеи переставали быть просто рисунками в альбоме.

У неё уже была первая женщина, которая хотела это бельё. Появились точные мерки, выбранные цвета и ткани. Было тело, для которого нужно придумать правильную посадку, подчеркнуть форму, не пытаясь её изменить.

Анабелла провела пальцами по тёмно-зелёному материалу. Ткань мягко скользнула по ладони.

Она уже видела готовый комплект. Понимала, где должен пройти шов. Какой сделать вырез. Как поведёт себя материал. Уже представляла Селестину в молочном пеньюаре — линии, подчёркивающие её тело, но ничего ему не навязывающие.

Анабелла улыбнулась.

Сегодня она сидела в бабушкиной лавке и всерьёз планировала три пары совершенно неприличных трусов для самой скандальной женщины города.

Жизнь определённо двигалась в неожиданном направлении.

Но впервые Анабеллу это совершенно устраивало.

Глава 14. Шёлк на коже.

Анабелла проснулась с мыслью о тёмно-зелёном шёлке. Именно она заставила её резко сесть в кровати. Сегодня Анабелла даже не подумала ни о завтраке, ни о привычной чашке кофе, ни о доме, в котором оставалось столько неразобранных шкафов, что ими можно было обеспечить себя работой до самой зимы. Вместо этого она зарылась пальцами в густую мягкую шерсть кота и услышала, как тот, даже не просыпаясь, издаёт странный звук — что-то среднее между рычанием и мурлыканьем, больше всего напоминающее недовольное похрюкивание.

Анабелла засмеялась. Оскорблённый подобной бесцеремонностью кот приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с осуждением, снова закрыл его и, преисполненный собственного величия, перевернулся на другой бок. Разумеется, тут же заняв почти всю кровать. Но Анабелла уже не обращала на него внимания. Перед глазами стоял глубокий тёмно-зелёный шёлк. Она представляла, как ткань будет скользить по коже Селестины, как та расправит плечи и пойдёт навстречу своему мужчине, а мягкий материал будет двигаться вместе с телом, притягивая взгляд. Анабелла даже начала представлять его реакцию, но тут же одёрнула себя. Стоп. Рано.

Она спустила ноги с кровати — и мгновенно забралась обратно, поджав их под себя. Пол был ледяным.

— Нет уж.

В несколько прыжков Анабелла добралась до шкафа, оделась в рекордно короткие сроки и спустилась вниз. Завтрак приготовила сама, не дожидаясь Марты. За последние дни они наконец договорились, что соседке вовсе не обязательно каждое утро бежать к ней через несколько улиц только ради еды. Теперь Марта приходила раз в несколько дней, готовила то, что Анабелла потом могла разогреть сама, и спокойно возвращалась домой. Анабелла торжественно пообещала, что, если начнёт голодать, лично явится к ней и потребует завтрак с пирогами.

Она могла бы совсем отказаться от помощи Марты. С голоду точно не умерла бы и прекрасно умела о себе позаботиться. Но однажды Марта упомянула, что её внучка обладает редким магическим даром. Это было почётно, но обучение для семьи из небольшого города обходилось недёшево. После этого Анабелла уже не хотела лишать женщину подработки, которая, возможно, была ей действительно нужна.

Неторопливо выпив утренний кофе, она снова почувствовала прилив радости. Вчера, окрылённая разговором с Селестиной, Анабелла наконец дошла до управления и сдала необходимые документы. Там тоже удивились тому, что у неё нет управляющего, но она была настолько воодушевлена, что почти не обратила внимания на эту заминку. Теперь оставалось только ждать и готовиться. Вот только ждать спокойно Анабелла совершенно не умела.