Поднявшись наверх, она остановилась посреди рабочей комнаты и внезапно поняла, что понятия не имеет, за что хвататься первым. Мерки, выкройка, ткани. Она метнулась к шкафу, потом к столу, вернулась к окну. Сначала выкройка. Нет, ткань. Хотя если она ошибётся, лучше выяснить это не на дорогом шёлке. Значит, сначала пробный вариант.

Анабелла глубоко вдохнула.Боже, я сейчас совершенно точно что-нибудь испорчу. Рабочая комната ждала. Ткани ждали. И Селестина, вероятно, где-то тоже ждала обещанное бельё. Последняя мысль наконец помогла собраться.

Работать Анабелла решила в маленькой бабушкиной швейной комнате. Взяла ежедневник с мерками Селестины и тот самый отрез тёмно-зелёного шёлка, который вчера понравился им обеим. В дневном свете, падающем из окна, цвет оказался ещё глубже — почти чёрным в тенях и насыщенно-зелёным там, где ткань ловила солнце. У Анабеллы перехватило дух. Она всё ещё не могла избавиться от образа Селестины в готовом комплекте: тёмные волосы, светлая кожа, глубокий зелёный оттенок вокруг талии.

Но если она продолжит любоваться тканями вместо того, чтобы шить, никакого белья Селестина не дождётся. Анабелла расстелила шёлк на столе и провела ладонями от центра к краям, разглаживая складки. Материал был прохладным, почти текучим, скользил под пальцами так легко, что хотелось просто продолжать его гладить, никуда не торопясь. Она приподняла край и приложила к запястью. Рядом со светлой кожей глубокий зелёный оттенок стал мягче. На Селестине будет ещё красивее.

Следом Анабелла достала сливочный шёлк для пеньюара — и тут воображение окончательно перестало ей помогать работать. Селестина после ванны стоит перед зеркалом. Волосы распущены. Тонкий шёлк ложится на плечи, пояс затянут небрежно, поэтому полы немного расходятся при каждом шаге… Анабелла почувствовала, как теплеют щёки.

— Сначала выкройка.

С сожалением убрав дорогие отрезы, она наконец приступила к работе. Решила начать с нижней части комплекта: она казалась проще, к тому же форму можно было сначала проверить на дешёвой ткани. Анабелла вырезала пробный вариант из мягкого материала, не такого дорогого и капризного, как шёлк, сшила и критически осмотрела результат. Слишком широко. Распорола. Сделала уже. Снова примерила к выкройке. К полудню вокруг неё лежало столько маленьких лоскутков, что казалось, будто кто-то пытался собрать на полу очень странный пазл.

Анабелла забралась на стул с ногами и придирчиво рассматривала очередной образец. Потянула ткань, проверила швы. Можно было ещё долго гадать, правильно ли всё получилось, но существовал куда более простой способ это выяснить.

Надеть.

Она расстегнула платье и осторожно сняла его. Следом отправились привычные панталоны, которые Анабелла с особенным чувством бросила на спинку стула. Новый образец рядом с ними выглядел почти неприлично маленьким. На секунду даже она сама засомневалась, но всё-таки надела его, расправила ткань и выпрямилась.

Первое ощущение оказалось непривычным. Ткани было слишком мало — тело, за последнее время привыкшее к местному белью, словно ожидало знакомой тяжести на бёдрах. Но через несколько секунд напряжение исчезло. Анабелла сделала шаг, потом ещё один. Ничего не тянуло. Она повернулась к зеркалу и замерла.

— О.

Анабелла подошла ближе. Нет, результат был далёк от идеала. Боковая линия лежала чуть выше, чем ей хотелось, спереди можно было убрать немного ткани, а один из швов ощущался слишком сильно. Но всё это можно было исправить. Главное заключалось совсем в другом.

Фигура наконец стала видна.

Ткань не пыталась спрятать тело и не делила его лишними складками. Наоборот, она подчёркивала открытую кожу, словно становилась продолжением естественных линий. Ноги казались длиннее и стройнее, талия — уже, а открытая линия бёдер делала ягодицы более округлыми. Анабелла повернулась боком и впервые смотрела на отражение не как швея, оценивающая посадку. Как женщина.

И то, что она видела, ей нравилось. Очень.

Анабелла провела ладонью от талии к бедру. Ткань почти не мешала движению, только в одном месте неприятно тёр край. Она сразу отметила его пальцем, затем коснулась другой линии, которую хотелось немного изменить. И только после этого поймала себя на неожиданной мысли: она стоит перед зеркалом почти обнажённая и думает, что выглядит сексуально.

Слово возникло само собой, но подходило идеально. Именно так Анабелла себя и чувствовала. Не просто красивой, аккуратной или изящной. Сексуальной. Раскованной. Немного игривой. Она медленно улыбнулась своему отражению, потом посмотрела на себя целиком — и рассмеялась.

Пепельные волосы были собраны кое-как, половина прядей давно выбилась и лежала у лица. От долгой работы щёки слегка разгорелись. Снизу — совершенно новое, почти вызывающее бельё. Сверху — всё ещё привычная скучная и практичная конструкция. Контраст был почти комичным.

Анабелла без сожаления сняла верхнюю часть белья и осталась перед зеркалом обнажённой по пояс. Кожа от прохладного воздуха тут же покрылась мурашками, но прежней неловкости уже не возникло. Она спокойно посмотрела на грудь, талию, линию живота, затем взяла оставшийся кусочек ткани, приложила его под грудью и приподняла, придерживая ладонью. В зеркале почти сразу возникла будущая форма.

Здесь провести линию чуть ниже. Добавить тонкие лямки. Немного кружева по краю. Открыть больше кожи, но не слишком.

И неожиданно в воображении появился мужчина.

Не кто-то конкретный. Просто мужской силуэт, мужской взгляд. Она входит в спальню в платье. Мужчина занят чем-то своим и почти не обращает на неё внимания. Анабелла медленно расстёгивает одежду — не нарочито соблазняя, просто зная, что произойдёт дальше. Платье скользит по коже и падает на пол. Она спокойно переступает через него, и только тогда мужчина поднимает голову.

Замолкает на середине фразы. Взгляд становится другим. Горячим.

Анабелла почти физически ощутила его — тот самый взгляд, который чувствуешь кожей ещё до первого прикосновения. Сердце вдруг забилось быстрее.

Вот оно.

Не только сама вещь. Момент. Ожидание. Осознание того, что другой человек смотрит на тебя именно так.

В фантазии мужчина оказался ближе. Его ладонь легла на талию, пальцы коснулись тонкой ленты. Новое бельё можно будет снять одним простым движением. Щёки Анабеллы снова вспыхнули, но на этот раз она была этому даже рада. Если уже сейчас, стоя перед зеркалом в грубом пробном образце, она начинала фантазировать о мужчине, значит, её идея действительно работала.

И внезапно ей захотелось сделать полный комплект. Только уже не для Селестины.

Для себя.

Мысль была немного эгоистичной и совершенно прекрасной, поэтому сопротивляться Анабелла не стала. Для собственного комплекта она выбрала пыльно-розовую ткань, почти сразу нашла сероватое кружево подходящего оттенка и провела им по внутренней стороне запястья. Мягкое. Не будет раздражать кожу.

После этого в рабочей комнате начался настоящий хаос. Анабелла одновременно рисовала, резала ткань, меняла выкройку и снова рисовала. В какой-то момент ножницы исчезли под ворохом лоскутов и листов, мел обнаружился в пустой чашке из-под кофе, а собственный комплект пришлось уже в третий раз спасать от кота, который по неизвестной причине заинтересовался новым бельём куда сильнее, чем любыми другими результатами её работы.

Первый вариант верха получился слишком закрытым. Второй выглядел красивее, но почти не поддерживал грудь. Третий оказался удобнее, зато линия совершенно не нравилась Анабелле. Она переделывала конструкцию снова и снова и примерно к пятому варианту наконец начала по-настоящему понимать, как она должна работать: где оставить чуть больше ткани, где убрать, как совместить красивую линию с удобством.

Повторять сложное бельё из своего мира она и не пыталась. Для жёстких конструкций у неё пока не было ни нужных материалов, ни достаточного опыта. Первый комплект получился гораздо проще: мягкий, без жёстких элементов, с поддержкой за счёт самого кроя, тонкими лямками и аккуратным кружевным краем. И именно эта простота делала его красивым.