Марта провела взглядом по потемневшему помещению.

— Так и закрыла. Ничего не стала распродавать. Просто закрыла и ушла. Больше сюда уже не приходила. Шила, конечно, ещё. Но для себя. Не могла она без этого.

У Кати защипало глаза. Она представила, каково было женщине понимать, что любимым делом больше не получится заниматься. В груди болезненно сжалось.

Она отвернулась и снова посмотрела на платье. Сделано аккуратно, надёжно. Но стоило отойти на шаг и взглянуть на него целиком, как Катя нахмурилась.

Фасон был… старым.

Не для её мира — для этого.

Она уже успела заметить, что теперь здесь одевались иначе. Другая линия плеч, другая посадка, более лёгкие юбки. А это платье выглядело так, словно принадлежало немного другому времени.

Катя пошла дальше, осторожно касаясь сложенных на полках тканей. Из-за пыли было трудно разобрать настоящий оттенок, но сами материалы оставались хорошими. Один приятно холодил пальцы. Другой, более плотный и тёплый, мягко касался кожи, будто согревая.

Она прошла вдоль коробок с лентами для отделки, коснулась корзин с кружевом. Чуть встряхнула одну из штор — и тут же подняла облако пыли, закружившееся в полосах света.

За прилавком тоже стояли коробки. В одной лежали небольшие отрезы разных лент, в другой — пуговицы. Рядом обнаружилась стопка листов, но от времени чернила так выцвели, что разобрать написанное уже не получалось.

Кате здесь нравилось.

Очень.

Именно здесь, за прилавком, куда не допускали случайных посетителей, она снова увидела тот же образцовый порядок, что и в маленькой швейной комнате. Всё под рукой, но ничего не мешает работе. Каждая мелочь знала своё место.

Эта лавка рассказывала ей о бабушке больше, чем дом и рассказы Марты вместе взятые.

В доме человек оставляет часть себя. Но именно в работе остаётся то, что он умеет.

Рабочий стол был весь в следах от ножниц. С одного края дерево потемнело. Катя подошла и положила ладонь на столешницу.

История.

Сотни одинаковых движений. Годы работы.

Когда-то здесь стояли женщины. Выбирали ткани, ленты и пуговицы. Спорили о фасонах. Решали, какой сделать вырез, стоит ли оставить юбку такой или добавить пышности. Смеялись, сомневались, меняли решение и снова возвращались к первому варианту.

Катя вдруг очень ясно представила, как лавка снова наполняется светом. Женщинами, которые говорят одновременно, перебирают ткани, спорят, выбирают, смеются и радуются обновкам.

Само это ощущение было ей знакомо.

Пустой сейчас зал словно всё ещё помнил прежнюю жизнь. Такое помещение уже никогда не становилось просто комнатой, даже когда люди из него уходили.

Катя подошла к окну. Собственное отражение в мутном стекле уже не заставило её замереть, как раньше. Она провела ладонью по стеклу, стирая слой пыли.

За окном появилась улица. Люди. Очень много женщин. Напротив стояла ещё одна лавка, чуть левее виднелся вход в магазин тканей.

Место действительно было удачным. Этого нельзя было не заметить.

— Очень удачно выбрано, — задумчиво сказала Катя и повернулась к Марте, всё ещё стоявшей недалеко от входа. — Если когда-нибудь…

Она замолчала и сама улыбнулась.

Потом посмотрела на кота. Тот уже устроился на прилавке и сосредоточенно вылизывался, словно находился здесь всю жизнь.

Катя снова оглядела помещение.

Нет. Она пока ничего не решила.

Она даже не знала, во сколько обойдётся содержание лавки, сколько придётся платить работникам и сколько стоят ткани. Не знала местных правил. Не представляла, хватит ли ей денег и нужна ли вообще кому-нибудь её лавка.

Слишком много вопросов.

Катя пошла дальше, теперь уже медленнее. Заглянула в одну из примерочных. Внутри стояло большое зеркало, и собственное отражение на мгновение заставило её остановиться.

Ну что же. Теперь это всё твоё.

Она ещё долго ходила по лавке. Открывала шкафы, заглядывала на полки, возвращалась к столам и снова рассматривала помещение. Марта уже начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, но торопить её не стала.

Катя не составляла списков. Ничего не записывала и не просчитывала. Не думала о работниках, поставщиках или расходах. Она ещё ничего не решила.

По крайней мере, сама Катя была в этом уверена.

Марта смотрела, как она в очередной раз останавливается у прилавка, как проводит ладонью по дереву, как оценивающе оглядывает широкие окна и пространство между стойками, и едва заметно улыбалась.

Катя могла сколько угодно говорить себе, что просто осматривается.

Но Марта уже поняла.

Старая лавка Вероники снова откроется.

Глава 9. Моё.

Когда утром Катя открыла глаза, ей уже не пришлось судорожно вспоминать, где она находится. Комната больше не казалась чужой, а вид огромного кота, развалившегося рядом, и вовсе стал почти привычным. Она без особых церемоний скинула с себя мохнатую тушу и принялась приводить себя в порядок. Заплела волосы, надела уже привычное домашнее платье.

И когда Марта, ворвавшаяся в дом вместе с запахом свежего хлеба, позвала её по имени, Катя отреагировала совершенно естественно.

Анабелла так Анабелла.

Она даже не вздрогнула и не испытала прежнего странного чувства, будто обращаются к кому-то другому. Просто повернула голову на зов.

Лёгкий завтрак быстро наполнил кухню запахами ещё тёплой хлебной корочки, масла и травяного напитка. Анабелла съела совсем немного, больше слушая Марту, которая рассказывала о чём-то, случившемся на соседней улице.

Кот первые пять минут честно сидел под столом. На шестой его голова появилась возле локтя Анабеллы.

Она молча положила ладонь ему на лоб и отодвинула.

Через мгновение голова появилась снова.

— Нет.

Кот не сводил заинтересованного взгляда с хлеба.

— Даже не мечтай.

— Ты его разбаловала, — заметила Марта.

Анабелла медленно повернула к ней голову.

— Я?

— А кто ещё?

Анабелла не стала уточнять, что именно Марта не могла пройти мимо этих несчастных глаз, которые кот старательно делал особенно большими и жалобными, стоило ей только появиться в доме.

Она лишь выразительно вздохнула.

После завтрака Марта начала собираться.

— Что сегодня? — поинтересовалась она, оглядывая дом. — Продолжишь убирать?

— Пока не знаю. Но да, нужно сначала закончить с домом, чтобы потом…

Анабелла осеклась.

Чтобы потом что?

Заняться лавкой?

Она ведь ещё ничего окончательно не решила.

Марта посмотрела на неё и тепло улыбнулась.

— Ну и отлично.

Больше ничего не сказала.

Они попрощались, а Анабелла почти сразу отправилась искать свой ежедневник. На первом этаже, помимо двух рабочих комнат, которые она намеренно оставила напоследок, неубранными оставались столовая и кухня.

Начать она решила со столовой.

Комната была небольшой и аккуратной, но сразу становилось понятно, что пользовались ею редко. В центре стоял стол, за которым могло разместиться человек шесть. Гладкая деревянная столешница выглядела почти новой, будто её совсем недавно привезли из магазина. Вокруг стояли стулья с мягкими сиденьями. У стены находился ещё один шкаф с посудой, чуть в стороне — небольшой комод. На стенах висели несколько картин в простых рамках.

И, конечно же, салфетки.

На столе. На комоде. На свободных полках.

Анабелла невольно улыбнулась. Кажется, к этой бабушкиной особенности она уже начала привыкать.

В шкафу снова обнаружилось удивительное количество посуды: тарелки, чашки, блюда, несколько ваз. Анабелла принялась разбирать всё по уже привычному принципу. Тарелки сложила ровными стопками, оставила только те чашки, которыми действительно хотелось пользоваться.

Одна особенно ей понравилась — тонкая, изящная, с кокетливым узором по краю. Она немного повертела её в руках и без раздумий поставила обратно в шкаф.

Эта остаётся.