Глава Драконьего клана. Человек, вокруг которого город годами собирал потенциальных невест. И, по всей видимости, человек, от подписи которого зависело, сможет ли старая бабушкина лавка снова официально открыть двери.

Как ни странно, последнее обстоятельство интересовало Анабеллу значительно сильнее первых двух.

Она закрыла ежедневник. Кот улёгся рядом с её ногами, а дом тихо поскрипывал вокруг, нагретый дневным солнцем. Ещё несколько дней назад все эти бумаги показались бы ей очередной частью чужой жизни: чужой дом, чужое имя, чужая лавка. Теперь всё изменилось.

Впервые бюрократический лист бумаги казался ей почти прекрасным. Потому что это был уже не просто документ. За ним стояла лавка. Её планы. Её платья. Люди, которых она ещё только наймёт. Покупательницы, которых пока даже не знает.

И дверь, которую она уже решила открыть. Осталось только получить ключ.

Глава 11. Закончить все дела.

Анабелла сидела на кухне с чашкой кофе и задумчиво водила карандашом по бумаге, намечая пока ещё неоформленный силуэт платья. Последние несколько дней получились сумбурными. С того самого момента, как между ней и открытием лавки встало разрешение, она неожиданно испугалась. Не самого разрешения и даже не возможной встречи с главой Драконьего клана. Просто после этого пути назад уже не будет.

Мысль не то чтобы пугала. Скорее волновала. Ей хотелось всё сделать правильно, но вместе с тем она ещё даже не закончила с домом. По-прежнему почти ничего не знала о настоящей Анабелле. А где-то на краю сознания всё ещё жила другая, гораздо более неприятная мысль: что будет, если она откроет лавку, наладит работу, привыкнет к этой жизни, а потом однажды таким же непонятным волшебным способом вернётся в свой мир?

Поначалу от этого становилось страшно. Но чем дольше Анабелла об этом думала, тем сильнее раздражалась уже на саму себя. Если бояться всего, что может когда-нибудь случиться, можно вообще ничего не делать. Жить тихо на полученное содержание, не открывать лавку, не строить планов, ни к чему не привязываться. Вот только такая жизнь почему-то пугала её гораздо больше.

Стоило представить, что она продаст лавку или, не дай бог, просто оставит её стоять в том же запустении, как внутри сразу поднимался протест.

Нет.

Этого она точно не сделает.

В конце концов Анабелла сдалась перед собственным нетерпением и попросила Марту найти трёх девушек, которые могли бы помочь закончить уборку дома. Последние несколько дней они приходили с самого утра и оставались почти до вечера. Дом наполнялся голосами, шагами, шумом воды, шорохом передвигаемых вещей. Девушки отмывали стены и мебель, вытряхивали ткани, очищали шкафы, переносили коробки. Анабелла показывала, где что взять, решала, что оставить, а что отдать, и время от времени просто останавливалась поболтать с ними.

Она с удивлением обнаружила, что ей это нравится. После первых тихих дней дом вдруг стал шумным и живым, и сама Анабелла перестала чувствовать себя нелюдимой затворницей, которая прячется от всего мира за закрытыми дверями.

Постепенно изменилось и её отношение к уборке. Она больше не чувствовала, что просто очищает старый дом от пыли. Она его собирала. Чем больше лишних вещей исчезало из комнат, тем чаще Анабелла останавливалась посреди помещения и просто смотрела. На свет. На оттенок дерева. На ткань штор. На то, как цвет покрывала спорит с обивкой кресла. На красивую вазу, которая совершенно теряется, если рядом поставить ещё три.

Дом словно медленно показывал ей, каким красивым способен быть, если перестать заставлять его одновременно демонстрировать всё, что копилось здесь десятилетиями.

В то утро Анабелла сидела прямо на полу в гостевой комнате, окружённая тканями. Перед ней лежали три покрывала: тёплое бежевое, глубокое винное и приглушённо-зелёное. Она поочерёдно прикладывала каждое к креслу. Бежевое почти сразу отправилось в сторону. Винное задержалось чуть дольше, но вскоре последовало за ним. А вот зелёное она оставила.

Старая обивка кресла была тёплого коричневого оттенка, дерево — тёмное, с точёной резьбой на подлокотниках. Рядом стоял небольшой столик, который девушки вчера наконец отмыли от многолетнего слоя воска и пыли. Анабелла набросила зелёную ткань на спинку кресла и отошла на несколько шагов.

Вот оно.

Раньше комната выглядела совершенно иначе. Не бедно и даже не некрасиво. Просто тяжело. Слишком много вещей одновременно бросалось в глаза и требовало внимания. На каждой свободной поверхности что-нибудь стояло. Кровать терялась под невероятным количеством подушек. Возле окна теснились два маленьких столика, которые Анабелла в итоге отдала.

Теперь комната будто вздохнула. На комоде осталась всего одна небольшая шкатулка. Анабелла сменила покрывало и шторы, и неожиданно оказалось, что у комнаты вообще есть стены, пространство, красивый пол с удивительной фактурой дерева и огромное окно с прекрасным видом.

Новые шторы только подчёркивали его. Светлые, молочного оттенка, с едва заметным узором у самого края. Прежние — тяжёлые, бордовые — будто поглощали весь свет. Теперь солнце мягко проходило сквозь ткань и едва золотило комнату. Анабелла легко провела пальцами по шторе. Хороший материал. Плотный, но не тяжёлый, чуть прохладный на ощупь.

На кровати она оставила только одну подушку — молочную, с тёмно-зелёной вышивкой. Вторая, более тёмная, лежала в кресле. Цвета повторялись и поддерживали друг друга: тёмное дерево, молочный, тёплый бежевый, приглушённый зелёный. Никаких случайных ярких пятен.

За эти несколько дней успели привести в порядок и кухню — единственную комнату, в уборке которой Анабелла участвовала совсем немного. Шкафчики она разобрала сама, уже привычно отдав Марте всё лишнее. Оставшиеся вещи расставила удобнее, подобрала новые шторы и полотенца в тон. Из банок, кувшинов и других ёмкостей сохранила только те, которые хорошо сочетались между собой.

Кухня и раньше была уютной и живой, а теперь стала ещё роднее. Анабелла всё чаще ловила себя на том, что именно сюда приносит ежедневник или альбом, устраивается за столом с чашкой кофе и может просидеть так довольно долго. Возможно, дело было в тепле. Возможно — в запахах. А может, просто в том, что эта комната первой перестала напоминать ей о чужой жизни.

Второй этаж тоже почти полностью привели в порядок. Маленькую швейную комнату бабушки Анабелла практически не трогала. Лишь забрала оттуда большие отрезы тканей и перенесла их в рабочие комнаты на первом этаже. Всё остальное осталось почти на своих местах. Почему-то именно здесь ей не хотелось ничего менять.

В одну из гостевых комнат она перенесла вещи прежней Анабеллы, которые ей не понравились или просто не подходили. Отдать их пока не решилась. Возможно, потому, что это было единственное, что осталось именно от девушки, чьё место она заняла.

Со спальней бабушки всё оказалось ещё сложнее. Анабелла немного разобрала вещи, аккуратнее сложила одежду, протёрла шкафы, но заставить себя что-нибудь выбросить так и не смогла. Она уважала память женщины, которая, сама того не зная, оставила ей дом, деньги и возможность начать совершенно новую жизнь. Выбрасывать её вещи только ради свободных полок казалось неправильным.

Пусть остаются.

Возможно, позже она будет к этому готова.

Вчера днём Анабелла вместе с Мартой ходила к торговцу, который привозил продукты, и совершенно неожиданно обнаружила у него кофе. Здесь он ещё не был особенно распространён, и потому сама находка привела её почти в детский восторг. Теперь утро снова могло начинаться с привычной чашки.

Такая мелочь, а этот простой ритуал почему-то сделал новый мир ещё немного роднее.

Сегодня утром Анабелла долго ходила по обновлённому дому, словно знакомясь с ним заново. Почти все комнаты изменились. Где-то совсем немного, где-то настолько, что трудно было вспомнить, какими они казались в первый день. Но теперь в каждом помещении появлялось что-то выбранное ею самой. Штора. Покрывало. Переставленное кресло. Оставленная чашка.