Дом больше не выглядел так, словно она просто временно поселилась среди чужих вещей.

В нём постепенно появлялась она сама.

Альбом тем временем уже наполнился новыми моделями платьев. Вечера Анабелла всё чаще проводила в одной из рабочих комнат, перебирая материалы, рисуя и составляя списки необходимого для лавки. Кот, который после визита к торговцу получил ежедневную доставку свежего мяса, окончательно обленился и почти перестал встречать Марту по утрам. Та каждый раз смотрела на располневшее от довольства чудовище и недовольно поджимала губы, совершенно забывая, что сама приложила к его избалованности немало усилий.

Сегодня девушки должны были впервые заняться уборкой лавки, и позже Анабелла собиралась присоединиться к ним. Сначала нужно было закончить здесь, убедиться, что в доме больше не осталось ничего срочного, а потом можно будет целиком переключиться на новое дело.

Она отпила кофе и снова посмотрела на незаконченный рисунок перед собой. Несколько дней назад эта жизнь всё ещё казалась ей чем-то временным. Будто она только пережидает здесь неизвестно что и однажды всё закончится так же внезапно, как началось.

Теперь это ощущение почти исчезло.

Жизнь становилась привычной. Пусть пока не размеренной, пусть наполненной делами, списками, тканями, уборкой и постоянными планами.

Но всё это уже было её.

Её дом. Её утро. Её кофе. Её рисунки.

И совсем скоро — её лавка.

Глава 12. То, чего еще нет.

Анабелла проснулась от прикосновения прохладной простыни к бедру. Несколько секунд она ещё лежала, ощущая приятную мягкость ткани под собой и тёплый бок кота, прижавшегося к ней во сне. Воздух холодил кожу. Было совсем рано, свет едва пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Она медленно потянулась, вытянув руки над головой. Спина приятно выгнулась, пальцы коснулись изголовья кровати. Вчера после уборки лавки Анабелла вернулась поздно и после тёплой ванны едва не заснула по дороге к кровати. Тело всё ещё казалось удивительно лёгким, будто вода смыла не только усталость, но и напряжение последних дней.

Повернувшись на бок, она вспомнила, что легла спать совершенно обнажённой. Почему-то это вызвало улыбку.

Да, вот такая я порочная.

Анабелла тихо рассмеялась над собой и лениво провела ладонью по бедру, не вкладывая в движение никакого особенного смысла. И только через мгновение замерла.

Тело больше не ощущалось чужим.

Не тело Анабеллы, в котором она каким-то образом оказалась. Не оболочка незнакомой девушки, к которой приходилось привыкать каждый раз, стоя перед зеркалом.

Просто её тело.

Молодое, тёплое после сна. Живое.

Её.

Анабелла ещё немного полежала, прислушиваясь к этому неожиданному ощущению, а потом поднялась. Деревянный пол тут же холодом обхватил босые ступни. Она поёжилась и быстро добралась до шкафа, где выдвинула ящик с бельём.

И почти сразу почувствовала, как хорошее настроение начинает портиться.

До этого дня она практически не задумывалась о местной одежде. Первое время было куда важнее научиться самостоятельно застёгивать платья и перестать выглядеть человеком, который впервые в жизни увидел собственный гардероб. Но сегодня Анабелла никуда не торопилась и впервые смотрела на лежащее перед ней бельё не как растерянно, а глазами женщины, которая умеет шить.

Панталоны лежали аккуратными стопками. Она достала одну пару и критически осмотрела. К ткани претензий не было: мягкая, приятная, хорошего качества. Швы аккуратные, посадка продуманная.

Проблема заключалась в одном.

Ткани было нечеловечески много.

Анабелла натянула панталоны, поправила их на талии и подошла к зеркалу. Постояла. Повернулась боком. Наклонилась — и на бедре тут же собралась складка.

Она недовольно нахмурилась.

Следом надела верхнюю часть белья и уже совершенно профессионально начала проверять посадку пальцами. Здесь ткань была слишком грубой. Где-то лишней, где-то, наоборот, совершенно не давала нужной поддержки. Всё было добротно, функционально и, пожалуй, удобно по местным меркам.

Но можно было сделать гораздо лучше.

Мысли сами собой вернулись к белью из её прежнего мира. Мягче. Тоньше. Здесь добавить поддержку. Здесь изменить крой. Шёлк, кружево, тонкие ленты. Совсем другая конструкция верхней части, которая не просто прикрывает грудь, а действительно поддерживает её.

Анабелла медленно улыбнулась.

Ну конечно.

Она подошла к столу прямо в белье, открыла ежедневник и вывела на чистой странице всего одно слово:

Бельё.

Этого оказалось достаточно.

Через минуту рядом уже лежал раскрытый альбом, а карандаш быстро двигался по бумаге. Сначала появились привычные её миру шортики. Анабелла тут же сделала несколько пометок для будущей выкройки. Потом более закрытая классическая модель — простая, удобная, с несколькими вариантами отделки. За ней более открытая. Танги. Стринги.

Рядом начали возникать силуэты и варианты посадки для разных типов фигуры. Не прятать женское тело под бесконечными слоями ткани, а подчёркивать его достоинства. Где-то зрительно вытянуть силуэт, где-то добавить поддержку. Пышную грудь красиво обрамить кружевом. Небольшую — подчеркнуть аккуратным кроем, не пытаясь превратить её во что-то другое.

Рисунки появлялись один за другим. Анабелла настолько увлеклась, что перестала замечать, как машинально касается собственной груди, оценивая высоту посадки и необходимую поддержку.

Постепенно модели становились смелее.

Не только удобное бельё на каждый день.

Бельё для мужчины.

Для вечера, когда женщине совсем не хочется, чтобы её намерения пришлось долго объяснять.

На этой мысли Анабелла остановилась.

Она представила местную женщину, решившую устроить мужу романтический вечер. Вот она снимает платье — а под ним нарядные панталоны с кокетливой рюшкой.

Анабелла невольно поморщилась.

В таком виде мужчине действительно придётся проявить недюжинную проницательность, чтобы понять истинные намерения жены.

Она вспомнила другое. Бельё из прежнего мира. Шёлковый пеньюар. Приглушённый свет. Кружево, которое не показывает всё сразу, а только намекает. В таком случае даже самый серьёзно настроенный мужчина довольно быстро понял бы, в какую сторону движется вечер. А если не понял бы сразу, после снятого пеньюара мыслительная деятельность наверняка стала бы для него задачей второстепенной.

Анабелла тихо рассмеялась.

В воображении сам собой возник другой образ. Взрослая замужняя женщина, много лет живущая с одним мужчиной. Обычный вечер. Она закрывает дверь спальни и снимает платье. Муж поднимает глаза привычно, почти рассеянно — и вдруг понимает, что вместо знакомых панталон и плотной ткани на ней шёлк и кружево.

В её фантазии равнодушие мужчины исчезло мгновенно.

Но куда интереснее оказалась сама женщина.

Та, которая вдруг увидела в его взгляде себя другой. Красивой. Желанной. Соблазнительной. Почувствовала собственную власть и поняла, насколько иначе может выглядеть её тело, если не прятать его, а правильно подчеркнуть.

По коже Анабеллы пробежало тепло.

Вот.

Именно этого она хотела.

Не просто продать женщинам новые трусики вместо старых панталон.

Дать им совершенно другое ощущение себя.

Когда-то в своём мире она слышала странную историю. Ещё во времена раннего советского кинематографа якобы снимали картину о бале и высшем обществе. Женщин для массовки набрали среди обычных работниц, и режиссёр никак не мог добиться от них нужной осанки и поведения. Даже в роскошных платьях они двигались так же, как привыкли в повседневной жизни.

Тогда кто-то придумал хитрость — заказал для них дорогое иностранное бельё.

Женщины переоделись.

И сцена изменилась.

Не потому, что кто-то увидел бельё под платьями. Его никто не видел. Но сами женщины знали, что на них надето. По-другому держали спину, двигались, смотрели на себя.