Анабелла сразу представила девушку. Светлые волосы, румянец. И мать рядом, которая просит дочь ещё раз пройти по улице — вдруг сегодня глава клана всё-таки её заметит.

Да.

Именно для такой девушки было это платье.

Анабелла добавила небольшую складку у талии.

Следующее выглядело совершенно иначе. Глубокий тёмно-синий цвет. Анабелла уже знала, какую ткань возьмёт: тяжёлую, мягкую, почти бархатистую на ощупь. Такая фактура немного уравновесит более смелый крой. Линия груди открыта ровно настолько, чтобы приличная мать сначала нахмурилась, потом отошла на несколько шагов, оценила дочь целиком и неохотно признала, что всё-таки красиво.

Третье платье — винное. Глубокий насыщенный оттенок, почти никакой отделки, простой силуэт. Оно будет казаться вызывающим исключительно из-за цвета, хотя придраться к самому крою окажется невозможно.

Четвёртое — пыльно-розовое.

А вот пятое Анабелла начала рисовать заново. Вчера оно ещё казалось удачным, сегодня же стало очевидно: к вечеру она устала и откровенно схалтурила. Она изменила линию плеча, немного перестроила верх, открыла спину. Посмотрела. Открыла ещё чуть-чуть.

И совершенно некстати перед глазами появился Кассиан.

Заметит ли он девушку в таком платье?

Анабелла замерла с карандашом над страницей.

Она уже почти привыкла к тому, что Кассиан возникает в её мыслях всякий раз, когда она работает над платьями для местных девушек. В конце концов, значительная часть этих девушек приехала в город именно из-за него. Было вполне логично думать о мужчине, внимание которого будущие покупательницы так отчаянно хотели привлечь.

Вот только Анабелла прекрасно понимала: дело давно уже не только в этом.

Кассиан её зацепил.

Его проницательный взгляд. Спокойствие. Эта почти животная сила, ощущавшаяся даже тогда, когда мужчина просто сидел за столом и держал в руках перо. Его красота была не мягкой и располагающей, а какой-то хищной, опасной. И Анабелле нравилось вспоминать его.

В последнее время он всё чаще появлялся и в совсем других фантазиях. Особенно когда она работала над более откровенными вещами.

Это смущало. Но Анабелла не собиралась изображать перед самой собой невинность.

Кассиан ей нравился. Волновал. Притягивал.

Она в него не влюбилась. Но он будил воображение. И Анабелла решила не запрещать себе получать от этого удовольствие.

Она перелистнула альбом дальше и остановилась на рисунках, придуманных для Селестины.

Кошка.

И почти сразу совершенно непрошено представила другое: что было бы, если бы она сама появилась перед Кассианом в таком виде?

Щёки вспыхнули мгновенно.

— Нет уж.

Анабелла быстро перевернула страницу.

Горничная.

Почему-то лучше не стало.

Теперь воображение услужливо перенесло её прямо в кабинет главы Драконьего клана. Вот она входит внутрь с чем-то вроде щётки для пыли, аккуратно поправляет передник и направляется к шкафу. Наклоняется, чтобы смахнуть пыль с нижней полки. Короткая юбка немного приподнимается. Интересно, каким станет лицо Кассиана? Сохранит ли он ту же невозмутимость? Анабелла громко рассмеялась и покачала головой.

Боги, что этот мужчина с ней делает?

И самое ужасное — ей нравилось.

Кассиан невероятно её вдохновлял.

А девушки, которые вскоре будут ходить по городу в платьях из её лавки и совершенно случайно попадаться главе клана на глаза, станут прекрасным напоминанием о ней самой.

Анабелла усмехнулась.

После их разговора о нижнем белье он наверняка теперь хотя бы иногда будет задумываться, что находится под платьями женщин, которые пытаются привлечь его внимание.

Если так…

Она была невероятно горда собой.

Анабелла снова углубилась в рисунки.

Образ ученицы казался особенно забавным. Конечно, речь шла о взрослой женщине, которая просто играет роль. В её мире подобные образы во многом строились именно на воспоминании о молодости — времени, когда желания уже появлялись, а опыта ещё не хватало. Мужчина мог снова почувствовать себя тем юношей, который когда-то смотрел на самую красивую девушку и мог только мечтать о ней.

Наверняка и здесь существовало нечто похожее.

Значит, задача костюма — не буквально превратить женщину в ученицу, а вернуть мужчине то самое ощущение. Возможность снова увидеть рядом ту недоступную красавицу из прошлого. Только теперь она сама пришла к нему.

И для женщины это тоже игра.

Стать чуть более смешливой, дерзкой, легкомысленной. Позволить себе поведение, которого от неё никто не ждёт в обычной жизни.

Анабелла довольно посмотрела на рисунок.

Кажется, получилось.

Она ещё не успела стереть с лица победную улыбку, когда дверь резко распахнулась и в лавку вместе с запахом осенней листвы ворвался знакомый аромат духов.

Селестина появилась стремительно и неотвратимо, как природное явление. На ней было тёмно-красное платье, сидевшее, как всегда, безупречно.

Она посмотрела на Анабеллу.

Потом на альбом.

Потом снова на Анабеллу.

— Я уже вижу, что ты опять придумываешь что-то развратное.

Анабелла рассмеялась. За последние дни она успела привыкнуть к тому, что Селестина каким-то непостижимым образом почти безошибочно определяет её настроение. И уже поняла: скрывать от этой женщины что-либо совершенно бесполезно.

Она прижала альбом к груди.

— Я всё расскажу. Только сначала отдышись.

Анабелла строго посмотрела на неё.

— Выглядишь так, будто за тобой гнались.

Селестина сняла перчатки и чинно села, аккуратно расправив юбку и сложив руки на коленях.

Как примерная ученица.

Анабелла замерла.

Да.

Именно так.

Селестина заметила её выражение лица.

— Что?

— Ничего.

— Врёшь.

— Сначала рисунки.

Анабелла объяснила, что хотела придумать что-нибудь специально для неё. Обычного платья оказалось недостаточно. Каким бы красивым оно ни было, Селестина всё равно оставалась в нём той женщиной, которую город видел каждый день.

А хотелось другого.

Игры.

Она открыла альбом.

Первой была кошка.

Селестина несколько секунд смотрела на рисунок с откровенным недоумением. Потом перевернула страницу. Посмотрела ещё раз.

И Анабелла увидела момент, когда всё сложилось у неё в голове.

— Нет…

Селестина очень медленно подняла глаза.

— Так вот какие фантазии гуляют в твоей прекрасной головке.

Анабелла грозно посмотрела на неё.

— Будешь смеяться — отлучу от стрингов.

Селестина мгновенно подняла обе руки в знак капитуляции.

— О нет. Ты не настолько жестока. К тому же где ещё найдёшь женщину, способную надеть всё это и не скончаться от разрыва сердца?

Они рассмеялись.

А потом началась работа.

Селестина рассматривала рисунки совсем иначе, чем Анабелла. Та видела форму, ткань и посадку. Селестина — саму игру.

Хвост у кошачьего костюма, по её мнению, должен быть тоньше. Слишком пушистый может превратить чувственный образ в дешёвый маскарад. Ленту на шее она одобрила сразу, но они долго спорили о ширине. В итоге решили сделать несколько вариантов и посмотреть уже на готовом костюме.

Селестина постоянно напоминала и о главном: всё должно легко сниматься.

— Это почему-то становится обязательным требованием ко всей моей одежде, когда ты рядом, — заметила Анабелла.

— Потому что я думаю о практичности.

— Конечно.

Особенно Селестину впечатлила горничная.

В глазах сразу появился тот самый блеск, который Анабелла уже научилась распознавать.

Селестина встала, слегка опустила плечи и скромно потупила взгляд. Потом медленно подошла к Анабелле, идеально изображая робкую прислугу перед хозяйкой.

— Чего желает моя госпожа?

Поза выражала абсолютную покорность.

А вот глаза — совершенно обратное.

Там плясал огонь.

Анабелла представила Райвена.

— Боюсь, он этого не переживёт.

Обе снова рассмеялись.