Чуть старше, чуть жёстче, ещё более уверенным. Теперь он жил не просто как наследник влиятельного отца, а как человек, который уже занял свою нишу.

Мама и Олег уехали на пару дней, и я осталась одна в доме. Я не знала, был ли Даниил дома, да и, по правде говоря, меня это не волновало.

Ночью меня разбудил какой-то звук. Всё вокруг было тихо, но что-то насторожило. Взглянула на часы — три ночи.

Натянув тонкий кардиган, босиком вышла в коридор. Дом спал, но в воздухе витала странная напряжённость. Я собиралась вернуться в комнату, как вдруг снова раздался звук.

Приглушённый. Глухой.

Будто кто-то подавленно стонал.

Я напряглась. Может, кому-то стало плохо? Людмила, домоправительница, тоже осталась в доме. Может, ей стало нехорошо? Или ещё кому-то из персонала?

Я осторожно спустилась вниз, стараясь не шуметь. Звук доносился с улицы, а именно с веранды. Я прижала ладонь к груди, прислушиваясь.

Это точно были стоны.

Я замерла.

Потом всё же сделала шаг вперёд. Дверь на террасу была чуть приоткрыта и я услышала, что звуки доносятся из стороны бассейна.

Меня охватила непонятная тревога, та самая, что появляется на уровне интуиции, когда ты не можешь сразу объяснить себе происходящее, но что-то внутри уже подсказывает тебе, что все не так, как должно быть. Может, кто-то из персонала упал в бассейн или задыхался, не в силах выбраться. Эта мысль моментально вспыхнула у меня в голове, и, прежде чем я успела подумать о том, стоит ли вообще вмешиваться, ноги уже сами понесли меня в сторону бассейна. Я вышла, слегка замедлив шаг, обошла угол дома и посмотрела в сторону бассейна.

Вода в нем отливала голубоватым свечением, по поверхности бежали мелкие волны, разбиваясь о бортики, а в самом центре, в этой движущейся, дрожащей глади, находились двое.

Даниил.

И девушка, которую я никогда прежде не видела.

Они двигались так, что в этом не было ничего нежного, ничего чувственного – только жесткость, спешка, голодное желание, приправленное той долей грубости, от которой становилось неловко даже просто наблюдать. Она обвила его ногами за талию, а он удерживал ее за бедра и насаживал на себя. Она откинула голову назад и громко стонала повторяя что-то.

Я оцепенела.

Мне было 19 лет и у меня не было отношений. Я, конечно, понимала, что такое секс, но каждый раз при просмотре фильмов, где были такие моменты я безумно сильно краснела и пыталась пролистать.

В груди что-то сжалось – не от стыда, нет. За эти 2 года он приезжал домой на каникулы и каждый раз эти недели сопровождались тем, что он просто отрывался со своими друзьями. С Максом, с которым познакомились еще после первого семейного ужина и другими ребятами, которые чаще всего были в его окружении. И девушки. Было много девушек. Он редко приводил, но все-таки были моменты. В это время я сгорала из-за ревности. Как можно любить человека столь непохожего на себя и на все то, что ты любишь?

Но я любила.

Я понимала, что должна развернуться и уйти, что не имею права стоять здесь, что я – посторонний человек, который совершенно случайно оказался в этой ситуации, но что-то внутри меня не давало мне сдвинуться с места. Я не могла перестать смотреть.

А затем он заметил меня.

Резко, словно почувствовал взгляд.

Я ожидала чего угодно – раздраженного удивления, замешательства, возможно, даже лёгкого смущения, но Даниил не отвел взгляд. Напротив – он посмотрел мне прямо в глаза. И этот взгляд был тяжелым, пристальным, пронизывающим насквозь. В нем не было ни стыда, ни неловкости, а только колючее недовольство и злость.

А потом он усмехнулся, не так как обычно (да, он умел усмехаться по-разному: зло, снисходительно, насмешливо). Какой-то мерзкий, едва заметный проблеск удовольствия от того, что я смотрю.

Я не выдержала и развернулась, ушла быстрым шагом, не оглядываясь. В комнате, лежа на кровати я плакала и злилась. Злилась на себя, на то, что я такая жалкая, некрасивая.

Я была недостаточно привлекательная, чтобы он заметил меня, и недостаточно интересная, чтобы он со мной пообщался больше трёх минут.

На следующее утро я не планировала выходить из своей комнаты слишком рано. Мне было стыдно, что он видел меня. Не хотела я встречаться и с его девушкой. Одно дело знать, что они у него есть, другое дело видеть и понимать, что я не просто не дотягиваю – я другая! Я перестала распускать свои волосы, потому что теперь мне казалось, они слишком пышные, слишком непослушные и что бабушка, говоря о том, что я как солнце, просто видит меня своими глазами. Я стала носить одежду, которая скрывает мои бедра, кофты, которые прикрывают мою попу.

Я вышел из дома, глубоко вдохнул воздух и быстрым шагом направился к машине. Холодный металл дверной ручки приятно охладил ладонь, когда я открыл её, сел за руль и завёл двигатель.

Часы на панели показывали 12:07.

Знакомство состоялось.

Я ехал, не торопясь, пальцами постукивая по рулю. В голове крутилось одно: отец тронулся.

Олег Громов, человек, который всегда выбирал стратегические ходы, внезапно решил усыновить ребёнка.

Абсурд.

Эта мысль не давала мне покоя. Я знал его слишком хорошо — он никогда не делал ничего просто так. В любой его поступок была заложена логика, выгода, расчёт. Я пытался понять, где здесь выгода? Что он получил, подписав все эти бумаги? Семейное благообразие? Статус добропорядочного мужа и отца? Попытку казаться лучше в глазах общества?

Я усмехнулся, резко крутанув руль.

Полнейшая блажь.

Я привык, что мир держится на чётких принципах. Деньги, власть, нужные связи. Всё это имеет цену. Но ребёнок? Отец никогда не интересовался вещами, которые не приносят прибыли. Это не его стиль. Мысленно я уже отложил этот вопрос в сторону, когда вдруг вспомнил кто там был еще.

Лиса.

В последнее время она старалась, чтобы мы меньше встречались.

Я не мог не заметить, что она совсем не изменилась. Всё такая же скучная, правильная — вся из себя белая и пушистая. Провинциальная девочка, когда-то пытавшаяся затесаться в этот мир, но так и не ставшая его частью.

И, разумеется, я прекрасно помню, как она на меня смотрела.

С первого дня. С самого первого семейного ужина.

Её робкие взгляды, быстрая смена эмоций — и то, как она почти краснела, стоило мне лишь задержать на ней взгляд.

Такие вещи я всегда замечал безошибочно.

Она влюбилась?

100%. И уверен, что сохла по мне ни один год. Может даже и сейчас, хотя не уверен, все-таки время прошло.

Сколько? Вроде восемь лет.

Эх время-время, как быстро оно летит. Еще, кажется, недавно я драл без разбору девочек в Швейцарии. И какие они были! Красота. Горы, сноуборд и миньеты по утром. Сейчас уже немного сложнее отрывать голову от подушки после бурной попойки.

Воспоминания были такими яркими, что пришлось почти насильно вернуть себя в настоящее.

Что до Лисы — я без труда мог бы воспользоваться её влюблённостью ещё тогда, когда она только появилась в нашем доме. Просто из любопытства. Не потому, что она действительно меня интересовала, а потому, что мог себе это позволить.

Меня никогда не смущали условности. В конце концов, она ведь не сестра и не родня — никаких преград.

Если бы в ней было хоть что-то притягательное, я бы не удержался.

Но Лиса никогда меня не привлекала.

Абсолютно.

Я не любил таких — наивных, прозрачных, предсказуемых. Мне нравились другие.

Телефон завибрировал на соседнем сиденье. Я бросил короткий взгляд на экран — и тут же закатил глаза.

На дисплее высветилась фотография мамы.

Я ответил, не сбавляя скорости.

— Дэн, милый, ты уже закончил с этим фарсом? — голос был звонким, с лёгкой хрипотцой.

Я усмехнулся.

— Ты про театр одного актёра с отцом в главной роли? Да, отыграли первый акт.

Она хмыкнула.

— И?

— Он окончательно тронулся.