Но когда наши взгляды встретились…

Это был не просто взгляд.

Это был удар.

В нём бушевала буря. Гнев?

Нет. Хуже.

Это было что-то первобытное, невыразимое словами. Он не был таким даже тогда, в номере, когда злость кипела в каждом его движении. Это было глубже.

Как смерч, готовый смести всё на своём пути.

Я отвернулась, скользнув взглядом на Лилию, стараясь спрятаться от этой эмоциональной мясорубки за вежливым разговором.

Лилия первой нарушила тишину, повернувшись к Даниилу с лёгкой улыбкой:

— Дорогой, — её голос звучал мягко, как будто этот вечер был идеальной сценой для театрального спектакля, — мы как раз обсуждали молодого человека Лисы.

Вот так, прямо в сердце.

Я почувствовала, как Даниил перевёл взгляд на Артёма.

Это было ощутимо, как будто воздух вокруг стал плотнее.

Но Артём... Он не изменился ни на грамм. Спокойный, расслабленный, как будто стоял рядом с другом на обычной вечеринке, а не под пристальным взглядом человека, который был готов разорвать его взглядом.

— Мы знакомы, — сказал Артём с лёгкой улыбкой, поднимая бокал. — Мы с Лисой были на мероприятии, посвящённом мотокроссу. Там и встретились с Даниилом.

Лилия удивленно посмотрела на сына:

— Правда?

Я взглянула на Даниила и увидела, как его губы медленно изогнулись в нечто похожее на усмешку, но без тени теплоты. Его голос был низким, тягучим, словно растягивающий каждое слово с особым ядом:

— Да, встречались. В тот вечер вы вроде были просто друзьями, — его взгляд скользнул по мне, как холодный нож, — Удивлён, что вы уже встречаетесь.

Пауза повисла в воздухе.

Тишина. Тяжёлая, гнетущая, словно перед бурей.

Артём хмыкнул, пригубив из бокала, и я почти физически почувствовала, как напряжение вокруг стало чуть мягче. Он держался уверенно, словно ничего не произошло.

Я лихорадочно думала, как бы уйти из этого разговора, но Лилия вдруг вмешалась, снова переводя внимание на Артёма:

— Расскажите мне о своей выставке в Париже. Какого рода ваши фотографии?

Я только открыла рот, чтобы ответить, но Даниил перебил.

— Мама, — протянул он медленно, будто смакуя каждый слог, — фотографии такого рода, что, думаю, Артём прекрасно знает, как выглядит половина присутствующих дам без одежды.

Этот выпад был не просто грубым — это было унизительное испытание на прочность.

Артём даже не дрогнул. Спокойно улыбнулся, встретившись с Даниилом взглядом.

— Не совсем так, — его голос был лёгким, почти насмешливым. — Я придерживаюсь этики и не могу распространяться о своих клиентах. Хотя, — он сделал паузу, взгляд стал чуть более серьёзным, — женское тело — это искусство. Для меня каждая съёмка — это работа. И, знаете, у меня уже есть моя муза.

Я увидела, как лица Инессы Михайловны и Виктор Алексеевич слегка изменились — непонимание и осуждение промелькнули в их взглядах, а вот Лилия все с большим интересом смотрела на Артёма.

Но друг, не придавая этому значения, продолжил, уже с лёгкой улыбкой:

— Хотя, признаюсь, мои работы немного другого характера. Но ведь именно это сейчас на пике популярности, не так ли?

Лилия кивнула, лицо её было задумчивым, но голос оставался ровным и вежливым:

— Безусловно. Искусство тела всегда было актуально. И сейчас это действительно в моде.

Спасение пришло неожиданно.

— Все уже на месте, можем присаживаться за стол, — мама подошла вместе с Олегом, улыбаясь так, будто напряжения последних минут и не существовало.

Я едва сдержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением. Но это было не всё. Мама повернулась ко мне, её взгляд был мягким и ободряющим:

— Лиса, твоё место рядом со мной. Артём, конечно, с тобой.

Мы двинулись за именницей, направляясь к столу, и я отчётливо ощутила, как Даниил шёл прямо за нами.

Я чувствовала этот взгляд. Как иглы, вонзающиеся в затылок. Он был таким ощутимым, что мне казалось — если я повернусь, то увижу не лицо, а огонь, прожигающий меня до самой души.

Я с трудом выровняла дыхание и только сейчас обратила внимание на других гостей. Вокруг было столько незнакомых лиц — влиятельные люди, семьи партнёров Олега, знакомые матери.

— Екатерина, если я не ошибаюсь, это ваша дочь? — внезапно обратился к маме один мужчина, появившийся вместе с женщиной в вечернем платье.

Мы с Артёмом остановились. Мама, не теряя своей улыбки, кивнула:

— Да, это моя дочь, Лиса. А это её молодой человек, Артём.

Артём вежливо наклонил голову и пожал руку мужчине, а я просто улыбнулась. После короткого приветствия мама продолжила разговор с подошедшей парой, и они вскоре двинулись вперёд. Мы с Артёмом не успели сделать и шага, как рядом остановился другой мужчина — высокий, представительный.

— Неудивительно, что у Екатерины такая прекрасная дочь, — произнес он. Я уже хотела спокойно улыбнуться на комплимент, как заметила, что его взгляд скользнул по мне… слишком долго задержавшись на линии декольте.

Мне стало мерзко. Я впервые за долгое время почувствовала себя уязвимой, словно стою на этом месте обнажённая. Внутри всё сжалось, и я сделала полшага ближе к Артёму.

Но мои пожелания, похоже, остались без внимания.

Моё место оказалось прямо напротив Даниила. Он сидел рядом с Олегом.

Когда я подняла глаза, я почувствовала, как сердце сжалось, а дыхание стало тяжёлым. Его взгляд был не просто пристальным — в нём чувствовалась игра, где каждый мой нерв превращался в цель. Я опустила глаза на тарелку, стараясь не выдать смятения. Но он не отводил взгляда.

Боже, почему он так смотрит?

Этот взгляд не просто цеплял — он прожигал насквозь. Прямо, хищно, с долей чего-то тёмного и опасного. Я бросила быстрый взгляд на Олега. Догадывается ли он о том, куда смотрит его сын?

За время, проведённое рядом с ним, я успела изучить его достаточно хорошо. Даниил внешне напоминал Лилию, но характер унаследовал от Олега — холодный, сосредоточенный, умеющий сохранять невозмутимость даже тогда, когда внутри бушевал ураган.

Рядом играла группа музыкантов, наполняя зал лёгкими звуками классики, которая должна была сглаживать углы напряжения. Но даже она не спасала меня от этого огня.

Когда подали первое блюдо, я почувствовала, как Артём слегка наклонился ко мне и прошептал на ухо

— Честное слово, я подумываю переключиться на фотографии еды. Потому что на тарелке — настоящее произведение искусства.

Я опустила взгляд на свою тарелку. Он был прав. Как бы я ни старалась привыкнуть к таким приёмам — эта еда всегда выглядела так, будто её не есть надо, а поместить под стеклянный купол и хранить в музее.

Повернувшись к Артёму, я наклонилась к нему и тихо прошептала у самого уха:

— Бедные организаторы твоей парижской выставки. Представляешь, вместо обнажённых снимков — фотографии еды. Скандал на весь художественный мир.

Артём усмехнулся, но затем мы услышали.

— О чём это вы так весело шепчетесь? — в своей манере спросил Даниил. — Может, поделитесь с остальными? Нам бы тоже хотелось посмеяться.

Голос Лилии, сидящей рядом с ним, прозвучал с лёгким удивлением:

— Даниил, что за манера вмешиваться?

Но было поздно. Взгляды Олега и мамы уже были направлены на нас. Я выровняла спину, медленно подняла голову и, подарив матери тёплую улыбку, ответила с мягкой уверенностью:

— Мы как раз обсуждали искусство. Кто-то увлекается фотографией, кто-то ужином.

Я повернулась к Даниилу и посмотрела ему прямо в глаза — не дрогнув. Взяла вилку и нож, аккуратно разрезала кусочек блюда и, не отводя взгляда, поднесла вилку ко рту.

Даниил улыбнулся — широко и беззаботно. Но я видела, как за этой улыбкой скрывается буря. Я не отводила взгляда, пока не прожевала и не проглотила кусочек, затем плавно повернулась к Артёму и сказала:

— Ты был прав. Это действительно вкусно.

Разговоры за столом возобновились. Люди обсуждали дела, партнёров, какие-то нейтральные темы. Но я чувствовала, что силы мои на исходе. Я снова и снова ловила его взгляд.