Дойдя до своего отеля, я не смогла подняться наверх. Просто свернула в сторону ближайшего укромного уголка — подсобного помещения возле туалета на первом этаже. Закрыв за собой дверь, я рухнула на пол и разрыдалась в голос. Руки дрожали, пальцы цеплялись за ткань джинсов, сжимая её так, что костяшки побелели.

Это был не просто плач. Это был крик души. Боль, вырвавшаяся наружу, хлистанула с такой силой, что я не могла сдержаться. Захлёбываясь слезами, я едва могла дышать. Казалось, что сердце вырывается из груди, что оно просто не выдержит этой боли.

В этот момент зазвонил телефон. От неожиданности я вздрогнула, сердце на мгновение замерло, посмотрела на экран — Артём.

Нет… Я не могла говорить. Пальцы дрожали, и я скинула звонок.

Через пару минут телефон снова завибрировал. На этот раз, уведомляя о сообщении. Руки не слушались, но я всё-таки открыла его.

Артём: «Если ты сейчас не поднимешь трубку, я вызову полицию. И Марину».

Слёзы лились ещё сильнее. Я не могла даже собраться с мыслями. Всё внутри кричало: «Ты слабая. Ты дура. Ты позволила этому случиться».

Телефон зазвонил снова.

С усилием я нажала кнопку ответа. На другом конце была тишина, а потом раздался голос Артёма — тревожный, без намёка на привычную насмешку:

— Лиса, какого хрена?! Ты где? Почему не отвечала? Что случилось?

Я пыталась выдавить хоть одно слово, но из моего горла вырвался лишь глухой всхлип. Меня снова накрыло. Я не могла говорить — каждый вдох превращался в новую волну рыданий.

— Лиса, чёрт возьми, ты меня слышишь? — Артём говорил быстро и резко. — Где ты? Скажи мне, где ты, я приеду.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь хотя бы что-то ответить, но из горла вырвался только хриплый шёпот:

— В... отеле... — голос дрожал, как натянутая струна.

— Марина с тобой? Лис, где Марина? — Голос Артёма становился всё напряженнее.

Я закрыла глаза, слёзы хлынули новой волной. Я прижала ладонь к губам, чтобы не закричать.

— Д-дура… я такая дура... — едва слышно пробормотала я, срываясь на всхлипы.

На другом конце повисло молчание — секундное, но полное напряжения.

— Лиса, я сейчас же вызываю такси и еду к тебе. Жди. Не вздумай проигнорировать звонок, я как приеду сразу тебе наберу.

Я попыталась глотнуть воздух:

—Возьми с собой права…

— Что? — Артём замолчал на мгновение, явно не понимая, о чём я.

— Водительские права возьми, увези меня отсюда

Я не помнила, сколько просидела. Слёзы давно высохли, оставив только пустоту и всхлипы, которые вырывались сами собой, без разрешения. Я просто сидела на холодном полу, прижавшись спиной к стене, уставившись в одну точку. Глаза были сухими, но каждая дрожь тела словно напоминала о боли, что всё ещё пряталась внутри.

Телефон завибрировал вновь. На экране высветилось имя друга.

Я на автомате подняла и сразу же услышала:

— Где ты?

— В подсобке… на первом этаже… — мой голос сорвался в конце, едва слышный, хриплый от долгого молчания и рыданий.

— Жди меня. Пять минут.

Сколько прошло времени, я не знаю. Я потеряла ощущение реальности — просто сидела, обхватив колени руками, и слушала своё дыхание. Глухое, неровное. В груди всё ещё сжималось, но слёз больше не было.

Раздался стук в дверь — тихий, но уверенный. Я вздрогнула, будто очнулась ото сна.

— Лиса, это я.

Я поднялась и дрожащей рукой дотянулась до замка и открыла дверь.

Артём стоял передо мной. И то, как изменилось его лицо, заставило меня замереть. Сначала его глаза расширились — он посмотрел на меня так, будто увидел что-то ужасное. Я не знала, как выгляжу, но это выражение сказало мне всё.

Ужасно. Я выглядела ужасно.

Но затем его лицо стало жёстким, взгляд — холодным, сосредоточенным.

— Что сделали? И кто это сделал? — голос ровный, но под ним — сталь.

Я закрыла лицо руками. Не сдержалась — снова слёзы. Беззвучные, но такие отчаянные. Я ощутила, как он подошёл ближе, осторожно обнял — медленно, будто боялся причинить ещё больше боли. Его руки были тёплыми и крепкими.

— Лиса… если это преступление… — его голос стал мягче.

Я резко качнула головой.

— Н-нет… Меня не изнасиловали… не били… — выдавила я. — Но если считается преступлением разбитое в хлам сердце… То да… Тогда да.

Он обнял меня крепче. Я почувствовала, как напряжение в его теле сменилось на нечто другое — не ярость, не гнев, а глубокое, настоящее сочувствие.

Он понял. Понял, о ком я говорю. Не было нужды произносить имя.

— Я Марине не звонил. Понимаю, что она не знает.

Я чуть кивнула, закрыв глаза. Его забота была как якорь в этом шторме.

— И да, я взял права. Хотя ты же знаешь, как я ненавижу водить, — произнёс он с лёгкой усмешкой, и эта попытка вернуть привычный тон сработала на удивление быстро.

Я почувствовала, как мышцы на лице чуть расслабились. Я посмотрела на него.

— Поучаствуй со мной в операции. — Голос звучал слабо, но я старалась держать себя в руках. — Я не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Мы должны забрать вещи… Ключи от машины из номера… Я не могу оставаться здесь…

Через тридцать минут мы уже сидели в моей машине. Я на пассажирском сиденье, а Артём за рулём. Сцепив руки на руле, он взглянул на меня — взгляд, в котором смешались забота и упрямое желание вытянуть меня из этой ямы.

— Ладно, держись. Дорога будет длинной. Знаешь ведь, я вожу как хреновый диджей — могу включить неправильный трек в самый неподходящий момент.

Я не смогла сдержать слабой, почти призрачной улыбки.

Сперва мы ехали молча. В машине стояла напряженная тишина — та, которая говорит больше любых слов. Артём не задавал вопросов, не давил, просто дал мне пространство, позволив собраться с мыслями, хотя собрать их было невозможно. Я сидела, сжав руки в кулаки, прижавшись к дверце, будто это хоть немного защитит меня от всего того ужаса, что разрывал меня изнутри.

Но тишина не могла длиться вечно.

Телефон внезапно завибрировал, разрывая напряжение, как нож по тонкой нити.

Я резко обернулась, взгляд упал на экран — Даниил.

Меня будто ударили под дых: резко и больно. Сердце будто остановилось на мгновение, и только потом с удвоенной силой рванулось из груди.

— Чёрт… — прошептала я, судорожно сжав телефон и быстро выключив звонок, будто сам факт его звучания мог сжечь меня изнутри.

Краем глаза я увидела, как челюсть Артёма резко напряглась, мышцы будто окаменели. Его рука легла на руль крепче, пальцы побелели от напряжения.

— Этот придурок... — процедил он, не отрывая взгляда от дороги.

Но передышки не было. Едва экран погас, как телефон снова завибрировал. На этот раз — Марина.

Я прижала телефон к груди, смотрела на Артёма с таким отчаянием, будто он мог защитить меня даже от звонков.

Он поймал мой взгляд и спокойно сказал:

— Я могу с ней поговорить. Но, Лис, если мы хотим, чтобы было меньше вопросов, лучше, чтобы ты ответила сама.

Я глубоко вздохнула, словно ныряла под воду без гарантии, что смогу снова всплыть, и дрожащей рукой провела по экрану, принимая вызов.

— Где ты, блин?! — Марина практически взвизгнула. — Ты в своём уме? Ты знаешь, что только что произошло?!

Я едва выдавила из себя слова:

— Марина, что случилось?

— Что случилось?! — она почти кричала. — Я тебе скажу, что случилось! Ко мне подошёл Даниил Громов! Лично! Весь из себя такой… ГРОМОВИСТЫЙ! И спросил, куда ты уехала?! Я вообще не поняла, о чём речь! Я ему и сказала, что ты должна быть в номере! Потому что логично же, что ты там должна быть!

Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце стучит в горле.

— И что он… — голос сорвался.

— И что?! — Марина завизжала ещё громче. — Он посмотрел на меня так, что мне захотелось ВЫРЫТЬ себе могилу прямо на месте! Я стояла и думала: «Ну всё, Марина, вот он — конец! Твои туфли умрут вместе с тобой!» А потом он спокойно так говорит: «Машины нет». Понимаешь?! НЕТ ТВОЕЙ ЧЁРТОВОЙ МАШИНЫ!