— Ну, может, когда-то и были. А сегодня… сегодня, может, просто приятельские.

Юра хмыкнул, покачав головой.

— Не похоже. Особенно после того, как они целовались. Да и ушли вместе.

Юра ушёл, а я осталась сидеть, не двигаясь. Пальцы слегка подрагивали, но не от злости. Не от обиды. Скорее, от пустоты.

Я должна была пойти в номер. Должна была лечь спать. Должна была хотя бы попытаться выключить мысли, но я не смогла.

Просто сидела и бездумно смотрела на экран ноутбука, будто в нём мог быть ответ. Будто могла найти что-то, что изменит реальность, исправит её, сделает так, будто последних десяти минут не было. Но реальность никуда не делась.

Пальцы сами двинулись по тачпаду, а затем я снова открыла её профиль.

Алиса Леднёва. Тёзка, но абсолютно другая.

На экране появилось её фото. Миловидные черты, чёткие линии, выразительные скулы, яркие глаза. Грудь, узкая талия, длинные ноги. Абсолютно модельная внешность. Уверенная, ухоженная, безупречная.

Я вцепилась взглядом в её профиль, ощущая, как в груди растёт что-то вязкое, неприятное.

Боже. Куда я полезла?

К пяти часам я подошла к его отелю. Переодеваться не стала — не видела в этом смысла. Я и сама не знала, чего жду от этой встречи, что хочу услышать или увидеть, когда увижу его снова. Но одно было ясно: я не смогу играть в эти игры, где чувства ничего не значат.

Чувства? Господи, почему я думала, что в их мире они могут быть?

После его звонка я так и не смогла вернуться к работе.

Всё — закончилось.

Я ушла в наш номер и села на кровать, просто уставившись в одну точку. Мысли крутились кольцом, снова и снова возвращаясь к одному моменту: я его заинтересовала тогда, когда была рядом с Артёмом. Когда он увидел, что я могу быть желанной для другого. Когда в разговоре проскользнуло то невинное упоминание о гонщике.

Его спортивный интерес.

Вот и всё.

И тогда я вспомнила его слова. В тот момент, когда всё только начиналось, он обронил фразу: «Ты повзрослела». Только теперь я поняла, что он на самом деле имел в виду. Это не была похвала. Это была констатация факта. Я стала той, кто, по его мнению, знает правила игры. Отношения без обязательств. В его глазах я, наконец, доросла до такого.

Я судорожно выдохнула.

Я не смогу так. Даже сейчас, представляя, что он провёл ночь с другой мои внутренности, сжались в тугой узел.

Когда я вошла в отель, что-то внутри меня будто замёрзло. На ресепшене я спросила, могу ли увидеть Алису Леднёву. Женщина за стойкой вопросительно посмотрела на меня. Я машинально показала свой бейдж фотографа:

— Мы договаривались о съёмке.

— Она выселилась в обед, — вежливо ответила администратор.

Я только кивнула. Пока поднималась в лифте, подумала: она уже уехала — и вот теперь, значит, меня можно позвать?

Я усмехнулась про себя — горько, без эмоций.

Я постучала в дверь. Рука не дрожала. Я была пугающе спокойна — как будто внутри всё заледенело.

— Открыто, — донёсся его голос изнутри.

Даниил говорил по телефону, даже не подняв взгляд. Он сидел на диване, облокотившись на спинку, одна рука была небрежно закинута за голову. Лицо спокойное, даже с той самой ленивой ухмылкой, которую я знала слишком хорошо.

Но голос… голос не совпадал с этой маской.

— Вы меня услышали? — его тон был стальным, хлёстким, как удар хлыста. Жёсткий, холодный, не терпящий возражений. — Я не собираюсь повторять дважды. Сделайте так, как я сказал.

Я моргнула. Контраст ошеломил. Я знала, что у него есть маски — видела их раньше. Но только сейчас, в этот момент, поняла, насколько он умеет управлять собой. Как легко перестраивается, меняет роли, подстраивается под обстоятельства.

И это действительно пугало.

Я раньше думала, что он противоположность Олега в плане контроля, но сейчас я понимала, как он похож на отца. Такой же холодный, резкий, словно апгрейд его старого сценария. Обновленная версия — более утончённая, более изощрённая, но от этого не менее жёсткая. Один типаж.

Он закончил разговор резко и коротко:

— Владимир, если не хотите потерять всё, что у вас есть, я советую вам сделать это.

Собеседник, что-то проговорил в трубку и после этого Даниил, не попрощавшись выключил телефон. Он посмотрел на меня с тем же спокойным и расслабленным лицом. Его взгляд скользнул по мне — медленно, изучающе, с лёгким прищуром. В глазах вспыхнуло удивление. Видимо, он не ожидал увидеть меня в такой одежде. Последние дни я ходила иначе, да и вчерашняя и, возможно, сегодняшняя Алиса Леднёва выглядела просто потрясающе.

Я посмотрела ему в глаза — и поняла: я уже проиграла. С таким противником тягаться бессмысленно. Он знает мою слабость, и, если захочет, просто растопчет.

Я не отводила взгляда, а он всё понял. Понял, что я знаю, с кем он был вчера. Лишь приподнял бровь и произнёс:

— Лиса, ты ведь понимала на что соглашалась верно? Потому что ты сейчас выглядишь так, как будто ни хрена не знала.

Я судорожно вздохнула. Ещё недавно удивлялась, почему нет слёз. Но теперь почувствовала — плотина внутри начала трескаться. Я лишь тихо сказала:

— Догадывалась.

Даниил посмотрел в сторону затем встал с дивана и сказал зло.

— Когда узнаю, откуда утечка, просто увольнением не отделаются. Видимо нужно будет собирать новую команду, потому что с такими «закрытыми вечеринками» я потом дерьма не оберусь.

Я смотрела на него и думала, а что я хотела услышать или увидеть?

Вот он, настоящий Даниил Громов. Холодный. Контролирующий. Неумолимый.

Он повернулся ко мне и в своей манере сказал.

— Лис, я тебе ничего не обещал, — сказал он медленно, тихо, но так, что каждое слово будто врезалось в кожу. — Так же, как и ты мне. Так что, может, просто вернёмся к тому, с чего хотели начать?

Он кивнул на стол, где стояли разные коктейли. А затем добавил.

—Понимаешь Лис…..— в его голосе скользнула тень насмешки

Я поняла, что не хочу слышать, что он скажет. Я достаточно услышала и увидела.

Почему я еще стою и не упала?

Почему мои ноги меня ещё держат?

Эти мысли проскочили за долю секунду, поэтому я перебила его.

— Я выхожу.

Он удивленно посмотрел на меня. А я продолжила.

— Я выхожу из… господи я даже не знаю как это обозвать. Как вы в своих кругах это называете? Игра? Отношения?

Его взгляд изменился, я увидела в нём ярость.

— Ты ведь должен был понимать с самого начала Даниил. Ну ладно я, но ты то мог уже считать меня и понять, что такой формат отношений не для меня!

Я посмотрела в бок. Невыносимо было смотреть на него. И мне было невыносимо это говорить. Я собственноручно обрубала эти «недоотношения».

— Проблема Лиса в том, что я-то не хочу выходить.

Я резко на него посмотрела. А он смотрел на меня оценивающе, а затем его взгляд изменился стал снова тем, ленивым, тягучим, зазывающим.

— Я даже докажу, что и ты не готова выходить — прошептал он, подходя ближе.

Я стала отступать назад. Пока не упёрлась в стенку. Даниил навис надо мной, наклонил голову и носом прошёлся по моей шеи вдыхая запах.

Я шла быстро, почти бежала, оставляя позади номер и отель Даниила, как будто хотела убежать не только от него, но и от самой себя. Слёзы текли, не переставая, обжигали щёки, срывались каплями на асфальт. Я судорожно натянула очки, чтобы спрятать лицо от случайных взглядов, от людей, которые, возможно, решили бы остановиться и спросить, всё ли у меня в порядке.

Я не видела дороги. Всё вокруг было размыто сквозь пелену слёз. Кто-то махал мне рукой, кто-то здоровался, кто-то просто проходил мимо… А я шла, словно глухая и слепая к окружающему миру, потому что всё, что оставалось во мне, — это боль. Не такая, что вскрикиваешь от удара, а глубокая, разъедающая изнутри, как яд.

Меня трясло. Каждая клетка, каждый нерв дрожал от бессилия. Я чувствовала, как рушится то, что сдерживало меня с прошлой ночи. Всё, что я прятала, игнорировала — теперь это вырывалось наружу без пощады.