Я встала с кровати и направилась в ванную, а из кухни уже доносился запах хвороста. Тёплый, сладкий, такой родной. Быстро умывшись, я прошла на кухню и увидела ту картину, которая словно была вырезана из моего детства: бабушка в переднике, сосредоточенная, серьёзная, с идеально уложенными волосами. Учительская осанка и эта её невероятная, неподдельная доброта, которая всегда была моим тихим островком.

— Доброе утро, ба. — Мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Она обернулась и улыбнулась.

— Доброе, солнышко. Садись, сейчас всё будет готово.

Я подошла к чайнику, включила его и насыпала заварку. Всё было до боли привычным, каждое движение отточено годами. Мы сели за стол, и я взяла один кусочек хвороста, попробовала — и не смогла не зажмуриться от удовольствия.

— Ба, может, пора открыть свою кондитерскую? — Я улыбнулась, смакуя вкус детства. — Это божество заслуживает, чтобы его знал весь город.

Бабушка фыркнула и отмахнулась, словно я сказала что-то смешное.

— Ну надо же, всё рассчитать, подсчитать. — Но в её голосе слышалась искорка, как будто идея ей всё же понравилась.

Потом она внимательно посмотрела на меня. Взгляд стал серьёзным, проницательным, и я уже знала — вопрос не заставит себя ждать.

— Что случилось, внучка?

Я доела хворост и уставилась в стол, как провинившийся ребёнок. Голос вырвался из меня тихо, едва слышно:

— Я сделала ошибку, ба...

Но бабушка только хмыкнула, как будто это было что-то само собой разумеющееся.

— Не знаю такого человека, который бы не допускал ошибок, Лисонька. Все мы на них учимся.

Я подняла на неё глаза.

— Я… у меня… — Слова застряли в горле. Я почувствовала, как начинаю волноваться, но потом всё-таки выдохнула, собравшись с мыслями. — У нас были отношения с Даниилом.

Как только я это произнесла, внутри всё сжалось.

Отношения — странное и, пожалуй, неправильное слово для того, что между нами было. Это не были отношения в полном смысле. Это была страсть. Ошибка. Или, может быть что-то большее?

— Короткие. — добавила я, словно это могло смягчить значение сказанного.

Бабушка отвела взгляд в сторону, вздохнула тяжело, а потом заговорила:

— Лиса, милая, это было неизбежно, — её голос звучал спокойно, с мудростью. — Ты никогда не говорила о нём вслух, но я видела. Я знала. Тебе нравился этот мальчик. Хотя я всё же надеялась, что ты выберешь кого-то другого.

Я почувствовала, как внутри поднимается чувство вины. Но бабушка продолжила:

— Но я не в праве тебя учить. Знаешь, когда твоя мама вышла замуж за Олега, я тоже была против. Кто они, а кто мы? Их семья, их статус. Всё это казалось таким далеким. Но я промолчала. Хотя Катя понимала моё отношение к семье Громовых.

Она на мгновение замолчала, словно задумавшись, а затем продолжила:

— Но посмотри, что из этого вышло. Она счастлива. За восемь лет, а это долгий срок, Олег показал себя хорошим мужем. А теперь у них есть Софья. Кто бы мог подумать?

Я кивнула. Это была правда.

— Мужчины Громовы умеют удивлять, — произнесла она, внимательно посмотрев на меня.

С этим я тоже была согласна. Даниил удивлял: удивил, когда после ссоры приехал к моему дому; удивил, когда всё равно пытался со мной поговорить; удивил вчерашней дракой.

Мы продолжили завтрак в тишине. Иногда перебрасывались короткими фразами, и рассказами о Софьи.

После завтрака я решила не откладывать звонок Сергею. Чем быстрее я поставлю точку в этом проекте, тем лучше. Взяла телефон и набрала номер. Он ответил почти сразу, явно не ожидавший моего звонка в это время.

— Лиса? Привет. Что-то случилось? — В его тоне мелькнула лёгкая тревога.

— Привет, Сергей. Я хотела сообщить тебе, что я не смогу продолжить работу над проектом, — выдохнула, стараясь говорить ровно. — Проблемы со здоровьем. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

На том конце повисло напряжённое молчание.

— Это ужасно не вовремя, — наконец произнёс он, явно сдерживая раздражение. — Ты сама понимаешь, твои фотографии сейчас на пике. Их уже опубликовали на нескольких международных площадках. Это твой прорыв, Лиса. Ты уверена?

Сердце ёкнуло от его слов, но я уже решила: погружаться в этот хаос снова я не была готова.

— Прости, Сергей. Я действительно плохо себя чувствую. Вряд ли я смогу продолжить.

Сергей выругался себе под нос, но не стал спорить дальше.

— Ладно. Если передумаешь — звони.

— Спасибо, — сказала я и отключила звонок.

После этого мы с бабушкой отправились в магазин. Прогулка оказалась нужной. Мы шли по улицам, дышали свежим воздухом, разговаривали о пустяках. Бабушка рассказывала, как недавно к ней заглянул один из бывших учеников — уже взрослый мужчина, но в её глазах всё такой же мальчишка с озорным взглядом. Я слушала и думала, как же мне повезло, что у меня есть она и мама. Два самых родных человека.

Мы дошли до рынка. Бабушка сосредоточенно выбирала качан капусты для щей, а я вдруг услышала, как завибрировал телефон. На экране высветилось: «Мама».

Обед прошёл на удивление спокойно. Мы сидели за столом втроём, как раньше — мама, бабушка и я. Софью мама оставила дома с няней.

Мама задавала вопросы осторожно, не лезла в душу, но и не отпускала меня. С каждым её словом я чувствовала, как натягиваюсь, словно хрупкая струна. Отвечала ровно, аккуратно, без лишних подробностей. Говорить о причине вчерашней драки я не собиралась, и уж тем более не хотела разбирать, что именно спровоцировало этот взрыв.

— Наши взгляды на формат отношений отличаются, — наконец произнесла я, опустив взгляд в тарелку. — И я дала это понять Даниилу. Видимо, он не очень понял.

Бабушка слушала меня спокойно, а вот мама хмурила брови всё сильнее. Наконец, она не выдержала и резко спросила:

— Если его не устраивает формат отношений, и ты сказала об этом напрямую, тогда в чём причина такой бурной реакции? Почему он так взорвался?

Бабушка вдруг тихо засмеялась, и мы с мамой одновременно посмотрели на неё в полном непонимании.

— Ой, Катя, — бабушка хмыкнула, покачав головой. — Ты стала отменным дипломатом, дорогая. «Бурное недовольство» — это мягко сказано. Я видела этого Даниила пару раз, и мне кажется, что слово «бурное» характеризует его в самой малой степени.

Мама криво усмехнулась, но взгляд оставался напряжённым. Она снова посмотрела на меня и спросила серьёзно:

— Лиса, а что дальше? — В её голосе слышалась не просто забота — тревога, подкреплённая маминым чутьём.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно.

— Я имею в виду то, что я, как и ты, знаю Даниила. И вчерашний инцидент… — она на секунду замолчала, вздохнула. — Это шокировало всех. Лилия была бледна, Олег тоже выглядел мрачнее тучи. Это опасно. Сегодня он ударил Артёма, а завтра что? Я хочу знать, что если он переступит границу…

Я не дала ей договорить, резко прервав:

— Мам, всё будет хорошо. Я не думаю, что мне понадобится ваша с Олегом помощь. Может, он вчера просто перепил или...

Но тут в разговор резко вмешалась бабушка, сжав губы в тонкую линию:

— Или, может быть, мальчику впервые отказали? — В её голосе звучала спокойная, слегка насмешливая мудрость. — Я видела таких сорвиголов в школе. Всегда были те, кто привык получать всё сразу. И когда им кто-то наконец отказывал, они воспринимали это как настоящий удар по самолюбию.

Я невольно задумалась. Может, бабушка и права. Возможно, Даниил отреагировал так бурно, потому что я, а не он, сказала «стоп».

После обеда мама решила подвезти меня домой. Я собиралась остаться у бабушки на ночь, но нужно было заехать к себе — забрать машину, вещи и ноутбук с зарядным устройством. Плюс… платье. Это чёртово платье, которое до сих пор напоминало мне о вечере, который перевернул всё с ног на голову.

Поднимаясь по лестнице, мама шла рядом со мной молча, но, когда я поставила сумку у двери и бросила взгляд на аккуратно развешенное платье, она заговорила.