Я не выдержала и потянулась к нему. Наши языки слились в танце — жадном, безудержном.

А затем произошёл толчок, и я почувствовала его полностью, всего, моего.

— Прошу……дааа

—Всё что ты захочешь, Лис — шептал он мне, не переставая. — Всё чего ты захочешь будет твоим.

Я теряла связь с реальностью, чувствуя, что приближается то самое освобождение. Те самые звёзды, которые я видела только с ним.

Позже, когда я лежала на его груди, слушая, как размеренно бьётся его сердце, его пальцы лениво скользили по моей спине — то мягко поглаживая, то слегка сжимая, словно проверяя, настоящая ли я. Будто боялся, что если отпустит — я исчезну.

— Когда ты приехала? — его голос прозвучал низко и хрипло.

Я улыбнулась, проведя кончиками пальцев по его ключице.

— Где-то в обед.

Он приподнял голову, глядя на меня исподлобья.

— И только сейчас мне написала?

В его голосе скользнула едва заметная обида, но я только усмехнулась, чувствуя, как приятно заныли мышцы после всего, что было, между нами.

Я сидел за столом и работал над фотографиями. Это было единственное, что могло меня успокоить, хоть как-то убрать ту раздражённость, бессилие и злость, которые терзали меня последние четыре дня. С того момента, как я забрал Лису всю в слезах.

Закрыл глаза, устало потёр их.

Чёрт.

Снова мысли. А мне нужно было работать. Сейчас проектов стало больше, и моё участие в новом конкурсе должно было отвлечь меня. Но в этот раз — не отвлекло.

Телефон зазвонил. Я посмотрел на дисплей и увидел, что звонит Марина. Мысленно я попытался встряхнуть себя, и когда поднял трубку, сказал привычным голосом:

— Здравствуй, Марина, солнце.

Она ответила менее сдержанно, чем обычно:

— Привет, котик.

А затем добавила:

— Я к тебе с плохими новостями.

Я напрягся. Плохих новостей я не любил. А кто их вообще любит? Попытался усмехнуться — так привычнее, за усмешкой можно спрятать что угодно.

— Ну не томи, душа моя, я весь во внимании.

Марина на секунду замолчала, а потом выдала:

— Лиса приехала на локацию… и… они сейчас вместе с Даниилом. Говорю тебе, Артём, потому что знаю о твоём настоящем отношении к Лисе.

Я сжал телефон.

Твою мать.

Смотрел на экран компьютера, но, кажется, ничего не видел. Всё перед глазами плыло и сливалось в одно большое, блеклое пятно. Но голос мой оставался спокойным:

— Марина, в тебе умер сыщик. Может, переквалифицируешься?

Она хмыкнула.

— Вы оба мои друзья, и я действительно сожалею, что у вас такая история.

Я только выдавил:

— Не надумывай лишнего, Марин. Это всё?

Она тяжело выдохнула, понимая, что я лгу.

— Да, Тём, это всё. Не пропадай только.

Звонок оборвался.

Я крутанулся на стуле и уставился в стену. Потом посмотрел на телефон. Как там поступали в прошлом? Вестников, приносящих плохие вести, казнили?

Я улыбнулся и со всей силы швырнул телефон в стену.

Грёбаное чувство, от которого я не мог избавиться.

Как Лиса могла любить его восемь лет!? Как могла продолжать жить, творить, несмотря на это разъедающее чувство!?

Если меня ждёт та же участь — убейте меня сразу. Потому что это пиздец.

Я потёр лицо руками, чувствовая, как сердце глухо бьётся о рёбра, будто птица о стекло.

Резко повернулся к компьютеру и открыл папку, которую уже изучил до дыр.

Фотосессия с Лисой.

Я смотрел на эти фотографии и не видел ни одного грёбаного изъяна.

Она была прекрасна. И телом, и душой.

Затем я открыл почту. Нашёл письмо по поводу моей выставки в Париже. Открыв последнюю переписку, написал, что согласен приехать раньше и принять участие в коллаборации в рамках проекта.

Когда нажал «Отправить», поймал себя на мысли: чем быстрее я уеду, тем лучше.

Вечеринка проходила отлично. Я стоял в стороне, осматривая всё происходящее, проверяя, всё ли идёт так, как должно. Я уже произнёс речь по случаю завершения гонок, раздал награды, объявили призёров.

Партнёры были довольны, организаторы – тоже. Стасян, Никита и Крис выложились на максимум, и в итоге мы сделали это. Очередной проект завершён, и он получился лучше, чем всё, что мы делали раньше.

Я провёл рукой по затылку, ловя себя на мысли, что больше не вслушиваюсь в разговоры и тосты. Внимание невольно скользило туда, где стояли фотографы. А точнее – к одной из них.

К той, на которую я не мог не смотреть.

Когда я увидел Лису в этом платье – обтягивающем, подчёркивающем каждый изгиб её тела, закрытом спереди, но с коварно открытой спиной – нам пришлось сделать паузу, чтобы остаться в номере подольше. Потому что я не мог просто так выйти и вести себя как ни в чём не бывало. Буквально несколько секунд, чтобы её развернуть, провести ладонями по этой обнажённой коже, впиться губами в ямочку у основания шеи, и всё – я бы не сдержался.

Какой там взрослый состоявшийся мужик? Стоило ей повернуться, и я снова был возбуждённым подростком.

Я стиснул зубы и выдохнул: даже сейчас я снова ощущал то же самое.

— Никогда бы не подумала, что вы будете вместе.

Я оторвал взгляд от Лисы и посмотрел на Леру. Она стояла рядом с бокалом в руках, оценивающе меня рассматривая.

— И с чего такие наблюдения? — приподнял я бровь.

Она пожала плечами, будто размышляя вслух.

— Вы разные, Дэн. Как ночь и день.

Я скользнул взглядом по Лисе. Она в этот момент смеялась, что-то показывая Марине в телефоне. При этом мог поклясться, что её потрясающие глаза в это время блестели.

— Сейчас скажу такую философскую муть, но без дня не наступает ночь, и наоборот, — протянул я.

Уголки губ сами собой дёрнулись вверх.

— Она мой инь, а я её янь. Она моё белое, а я её чёрное. Она мой пестик, а я её…

Лера посмотрела на меня, как на законченного идиота.

— Господи, Громов…

Я ухмыльнулся.

— В этом весь кайф, Лера. Мы искали среди своих, а надо было расширить обзор и искать среди настоящих.

Лера задумчиво потянула шампанское, смотря куда-то в сторону.

— Я рада за тебя, Громов. Честно рада.

Я кивнул, возвращая взгляд к Лисе.

Никому не отдам.

Это я понял ещё в тот вечер, когда она ушла с Артёмом. Кстати, о последнем. Хорошо, что этот мудак самоликвидировался. Лиса переписывалась с ним недавно, а я сидел рядом и бесился только от одной мысли, что он может вот так запросто ей писать. Но молчал. Терпел и молчал.

Пока она с сожалением не вздохнула и не сказала, что он улетает в Париж.

«Слава богу», — чуть не ляпнул я.

Но сдержался. Я просто сделал непроницаемое лицо и, пожав плечами, произнёс:

— Передай, что я буду по нему скучать.

Она посмотрела на меня хмуро, но ничего на это не сказала.

Я был прав, когда говорил, что этот мудак хочет её больше, чем друга.

Лиса утверждала, что у них ничего не было, но я видел – она догадывалась о его чувствах. Просто старательно делала вид, что их нет. Но и сама не писала ему больше, чем нужно.

Умная девочка.

Мне даже его немного стало жалко.

Совсем чуть-чуть.

Я перевёл взгляд на Лису.

Она фотографировалась с Мариной, и вдруг меня осенило – у нас с ней до сих пор нет ни одной общей фотографии.

Проёб, который надо срочно исправлять.

Я направился к ней и, конечно, она почувствовала — она всегда чувствует меня.

Лиса повернулась в мою сторону и улыбнулась.

Я поприветствовал её эмоциональную подругу, но внимания на неё много не тратил. Потянулся к Лисе, наклонился к её уху и прошептал:

— Хочу с тобой фотографию. Желательно, чтобы мы были оба голые, но и в одежде тоже сойдёт.

Она улыбнулась и попросила кого-то из коллег нас сфотографировать.

Я встал возле неё, позволяя своей ладони лечь на открытую спину. Она дёрнулась и я почувствовал, как её кожа покрылась мурашками.