Хуже всего было то, как он смотрел: его взгляд медленно скользили от моих глаз к губам, к шее, к линии декольте.

И я ощущала это так, будто он прикасался ко мне руками. Каждое движение его взгляда по моей коже было словно обжигающий ток.

Он знал. Он понимал, как я реагирую. И делал это намеренно.

Я хотела отвернуться, сделать вид, что не замечаю. Но в глубине души знала — он ждал этого. Ждал моей слабости.

Я взяла бокал с соком и медленно поднесла его к губам, снова встретившись с ним взглядом. Он чуть наклонил голову, а губы изогнулись в той самой ленивой, хищной усмешке.

Я лишь сделала глоток и спокойно поставила бокал обратно.

Это была наша игра. Молчаливая битва взглядов и эмоций, которую почти никто за этим столом не замечал.

Наконец появилась возможность вырваться, когда объявили перерыв. Музыка сменилась на более лёгкую, приглушённую; несколько человек уже направились на танцпол, кто-то вышел покурить или просто пообщаться.

А я хотела уйти. Хотела хотя бы на мгновение найти передышку от этого давления.

Я собиралась пойти в туалет, побыть одной. Но внутри сразу раздался тревожный сигнал.

Если я уйду одна, велика вероятность, что наткнусь на него. Сердце сжалось, боль, как яд, медленно растекалась по венам.

Да, я могла сегодня смотреть на него. Могла выдерживать его взгляд.

Но боль становилась невыносимой.

Моё сердце разрывалось от одной лишь мысли, что ещё пару дней назад всё было иначе. Ещё недавно он был моим.

Был рядом.

Я могла чувствовать его дыхание, его прикосновения, его тепло.

А теперь? Он предпочёл кого-то другого.

Эта боль была как острая игла, которая пробивала каждую клетку тела. Это не просто разбитое сердце — это была жгучая ревность, которая разрывала меня изнутри.

Почему он это делает? Почему не оставит меня в покое!?

Неужели ему было мало? Он наигрался, выжал всё до капли, а теперь просто смотрит на меня как на мишень, с желанием раздавить то, что от меня осталось?

— Артём, — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Пойдём выйдем.

Он сразу понял, что мне нужно, и не стал задавать лишних вопросов. Просто кивнул.

Мы поднялись и направились к выходу.

Даниил всё ещё сидел за столом. Его внимание было отвлечено разговором с Олегом и другим мужчиной, но я всё равно чувствовала его взгляд на себе, будто невидимый канат тянулся за мной, держал на привязи.

Мы направились на террасу. Артём шёл рядом, молча, оставляя мне пространство.

— Ты держишься просто отлично, Лис. Всё не так страшно, как тебе казалось, — его голос был мягким, спокойным.

Я не ответила.

Пока мы шли, я ощущала на себе внимание. Женщины окидывали меня быстрыми, оценивающими взглядами. В них было что-то колкое — будто они пытались примерить меня на себя и найти изъяны.

Но хуже были мужчины.

Они не стеснялись: я чувствовала, как их взгляды скользили по моему телу, задерживаясь там, где меньше всего хотелось бы. Я ощущала себя обнажённой, словно это платье сняло с меня последнюю защиту.

— Ох-ох — тягучий, хищный голос Даниила ударил по воздуху, будто разрезая его на части. — Кажется, я пришёл как раз вовремя.

Моё сердце застыло.

Я почувствовала, как Артём напрягся и сделал полшага вперёд, заслоняя меня собой — будто инстинктивно защищая. Движение было быстрым и резким: он мгновенно уловил угрозу.

Даниил остановился в нескольких шагах от нас и, скользнув взглядом по нашим сцепленным рукам, замер. Мгновение — и его лицо изменилось: стало жёстким, холодным. В глазах не осталось ни тени прежней игры — лишь ярость и стальная решимость.

Он чуть приподнял бровь, а уголки губ изогнулись в хищной, ледяной полуулыбке.

— По-моему, эту Лису нужно спасать от твоего внимания, Артём. — Его голос капал ядом, спокойным и смертоносным.

Я видела, как Артём выпрямился, напрягшись, готовый к любому исходу, но оставался спокоен.

— Исчезни. — В голосе Даниила больше не было игры. Он прозвучал как приказ. — Мы с Лисой хотим пообщаться. Наедине.

Артём шагнул вперёд и, не теряя уверенности, холодно произнёс:

— По-моему, пообщаться с Лисой хочешь только ты. Она — нет.

Я поняла: это за гранью. Всё шло в опасную сторону. Я должна была вмешаться.

— Даниил, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Мы с тобой уже всё обсудили. Я ясно сказала, чего хочу…

Но в этот момент он безжалостно перебил меня, даже не дав договорить.

— Это был не разговор, Лиса, а жалкий лепет и побег, — его голос стал жёстче, словно каждый звук царапал кожу, как наждачная бумага. — Сейчас мы наедине. И обсудим всё по-настоящему.

Я смотрела в его чёрные глаза и чувствовала, как сердце отбивает барабанную дробь в груди.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой что-либо наедине. Всё уже сказано.

И тут его голос снова стал опасно мягким.

— Лиса, Лиса… малыш, — произнёс он тягуче, с такой интонацией, что мне захотелось закричать. — У нас с тобой ещё много тем для разговора. Очень много…

Он перевёл взгляд на Артёма, и в голосе вновь прозвучал ядовитый сарказм:

— Но, конечно, сначала твой друг уйдёт. Он ведь не парень, верно? Пусть идёт фотографировать.

Всё внутри меня вспыхнуло.

— Не смей. — Мои слова были как удар. — Не смей его оскорблять.

Я крепче сжала руку Артёма.

— Мы уходим.

Но Даниил не позволил этому случиться.

Он посмотрел на наши сцепленные руки, и его голос стал резким, как выстрел:

— Не думаю. Если ты сегодня и уйдёшь, дорогая моя Лиса, то только со мной. Ко мне. В мою кровать. Ты снова будешь стонать так же, как стонала пару дней назад.

Это был удар. Настоящая пощёчина.

Я резко дёрнулась — будто что-то внутри оборвалось. Воздух застрял в горле, дыхание перехватило.

Артём мгновенно отреагировал: его рука крепче сжала мою ладонь, словно защищая от боли, которую причиняли эти слова.

Его голос прозвучал холодно и твёрдо:

— Знаешь, Даниил? Ты сам всё разрушил. Просрал тот момент, когда мог быть рядом с ней. Это твоё дерьмо — и разбираться с ним тебе. И да, теперь рядом с ней я. И ты ничего не сделаешь.

Я чувствовала, как напряжение в воздухе достигло точки кипения. Всё внутри сжалось, будто готовясь к взрыву. Их взгляды столкнулись, как два обнажённых клинка.

Судорожно вдыхая воздух, я пыталась вспомнить: был ли когда-нибудь Даниил замечен в драках? Нет. По крайней мере, публично — никогда. Он всегда держал себя в руках. Всегда. Но сейчас…

Это мамин вечер. Я резко повернулась к Артёму:

— Пожалуйста… без драки. Слышишь? Я тебя прошу. — Голос дрожал, почти шёпотом, но я знала, он услышал.

Артём посмотрел на меня. Его лицо оставалось жёстким, глаза — холодными, но он кивнул. Это было обещание.

Я выдохнула с облегчением, но стоило мне подумать, что напряжение начало спадать, как раздался голос Даниила:

— Какой послушный мальчик. Слушается приказов, да? Лиса, солнце, скажи ему, чтобы он свалил нахрен, — в его голосе сочился яд, и он явно наслаждался каждым словом.

Я повернулась к нему. В его глазах бушевала буря — не гнев, а безумная одержимость.

— Зачем ты это делаешь? Что тебе нужно? — Мой голос едва не сорвался.

В этот момент взгляд Даниила изменился. Всё веселье ушло, уступив месту ледяной решимости.

— Я уже говорил, Лиса, — его голос стал мягким, опасно спокойным. — Всё заканчивается только тогда, когда этого хотят оба. А я не хочу.

У меня пересохло во рту. Эти слова ранили сильнее, чем крик. Резко выдохнув, я отвернулась, не позволяя ему увидеть, что творится внутри, и встретилась взглядом с Артёмом. Он понял всё без слов — видел, как я сдерживаю слёзы, и его выражение стало ещё жёстче.

— Мы уходим, — произнёс он твёрдо, будто выносил приговор.

Мы направились к выходу, но Даниил не собирался нас отпускать — он преградил путь.