И тут, как обухом по голове — рядом раздался свист Макса.

— Дэн, дружище, я бы тоже её высматривал.

Серьёзно? За это хотелось дать ему по морде так, чтобы желание свистеть пропало хотя бы на пару месяцев. Грёбаный кретин. У меня и так всё внутри натянуто, как тросы, а он своим слюнявым восхищением только подливает масла в огонь.

Но потом я напрягся. Застыл. Пока я жрал её глазами, фантазировал о том, как сорву с неё это платье, я не заметил одной важной детали: она была не одна. Она была со своим грёбаным фотографом.

Увидел его и сразу узнал — тот самый, с ивента. И то, как она стояла рядом, как смотрела на него, держалась за него. Лёгкий наклон головы в его сторону. Он что-то сказал, и в ответ она улыбнулась.

Сука.

Её улыбка — моё личное проклятие, и этот клоун её получил.

Всё внутри сжалось тугим узлом. Разум пытался включить логику: «Они же друзья. Она говорила тебе это, помнишь?» Но я не слепой, мать твою.

Мне не нравилось то, что я вижу, а замечал я многое — например, как он рядом с ней стоит.

Когда дверь за ними захлопнулась, я резко дёрнул плечом, пытаясь вырваться из хватки Макса.

— Отпусти, мать твою.

Макс смотрел на меня с таким видом, будто я уже перешёл черту безумия.

Ну да, и хрен с ним. План, к которому я готовился, пошёл к чёрту. Она отказалась со мной говорить, а этот ублюдочный фотограф влез туда, куда не стоило. И теперь я стою здесь, как полный идиот, с этим грёбаным вопросом: «Где я просчитался?»

Я встретился взглядом с отцом. Поднял бровь, сбросил с лица все эмоции.

— Удивлён?

Он не отвёл взгляда, в его глазах читалось нечто другое.

Упрёк? Разочарование? Да и похрен.

— По сегодняшнему вечеру догадывался.

Мама, стоявшая рядом, вдруг резко замерла. На её лице отобразился страх и ужас.

— Боже, Даниил, не говори мне, что ты с этой…

Я посмотрел на неё и был уверен: в моём взгляде читалось чистое безумие, смешанное с пониманием того, что всё дерьмо, которое она могла сказать про Лису, я не прощу.

Все знали, как в нашей семье относились к Лисе. Катю приняли, сделали частью семьи, а Лиса всегда оставалась в стороне. Рядом, но не внутри. Она не вписывалась в этот мир, а мы, честно говоря, и не пытались её туда впустить.

Но теперь? Этот расклад меня больше не устраивал. Особенно после того, что я ощущал последние дни.

— Мам, поаккуратней со словами.

Она прижала ладонь к губам, словно пытаясь заглушить то, что уже готово было вырваться наружу.

— Но, Даниил…

— Максим. — Голос отца прозвучал резко. — Я попрошу тебя выйти. Подожди у входа и не уходи далеко. Мой сын явно ещё не остыл.

Макс молча кивнул и направился в сторону выхода. Отец снова повернулся ко мне и произнёс:

— Ты понимаешь, что Лиса — не тот тип девушек, с которыми ты обычно встречаешься?

Я медленно поднял бровь.

— К чему ты клонишь?

Он вздохнул. Руки сцепил за спиной, как генерал перед атакой.

— Я запрещаю тебе к ней приближаться.

Я почувствовал, как всё внутри сжалось — злость и дикий приступ раздражения одновременно захлестнули меня.

— Напомню тебе, папа, мне уже не восемнадцать. И не двадцать один. Твои запреты можешь засунуть себе в…

— Даниил, прекрати! — перебила меня мама, которая, судя по всему, взяла себя в руки. — Олег прав. Лиса — дочь Кати, а ваши игры здесь совершенно неуместны! Подумай, что скажут люди, когда узнают. Ты же понимаешь, как это будет выглядеть?

Я повернулся к ней и медленно сказал:

— Знаешь что, мама? Мне насрать на людей, на то, что они скажут. — Затем я повернулся к отцу и добавил: — И на твоё мнение мне тоже плевать. Это моё дело. Моё и Лисы. Третьих я в эту историю не зову. Я, знаешь ли, не фанат групповухи.

Отец поморщился, как будто я плюнул ему прямо в лицо.

— Прекрати.

Я медленно расправил плечи и поправил пиджак, словно стирая с себя остатки ярости и, сменив интонацию так, будто передо мной стоял один из партнёров, произнёс:

— Давай по-честному, пап. Что ты мне сделаешь, если я решу не прислушаться к твоему «совету»?

Он прищурился, в его глазах проскользнула мысль — просчёт вариантов, план «Б». Я видел это столько раз, что мог почти читать его мысли вслух.

Разные сферы влияния, разные партнёры. Он не сможет надавить напрямую.

— Если Лиса скажет нам, что она не хочет твоего внимания — а судя по сегодняшнему вечеру, это так — я сделаю всё, чтобы у тебя просто не осталось ни времени, ни сил на твои похождения.

Я заметил, как мама посмотрела на отца с явным недовольством.

— Повторюсь, — сказал я ровно, — раньше не лезли в мою жизнь, и сейчас не надо. Это моё дело. Мы сами разберёмся.

Я уже повернулся, чтобы уйти, когда услышал голос отца:

— Сегодня ты к ней не поедешь.

Я остановился, бросив взгляд на родителей.

— Я не шучу, Даниил. Ты и так уже натворил достаточно. Включи мозг — сделаешь только хуже. Ты всегда был упрямым, но даже ты должен понимать: сейчас нужен холодный расчёт. Научись ждать.

Я развернулся к нему. В его взгляде я ничего не смог прочитать. Отец — как чёртов лабиринт.

— Если ты меня понял, то Макс будет рядом. Если нет — я вызову охрану, чтобы ты не устроил ещё один спектакль.

Я рассмеялся. Громко и резко.

— Ничего себе, папа. С шестнадцати такого не было — почти ностальгия, — усмехнулся я, но без веселья.

Отец был прав, и я это понимал, поэтому добавил:

— Я понял тебя. Но и ты пойми: не лезь в это. Не тебе решать, что между мной и Лисой.

Потом повернулся к маме:

— И тебе, мама. Не мешай.

Я вышел и увидел Макса, стоящего у входа на террасу.

— Ну что, мой телохранитель, — ухмыльнулся я мрачно. — Самое время нажраться у меня дома.

Макс кивнул и двинулся следом.

Мы с Максом ушатались почти в хлам. И дело даже не в том, что решили набухаться дома — это само по себе уже было дико непривычно. Просто повод был другой.

Впервые мы пили не за победу, не за сделку и даже не от скуки. Мы топили злость.

Я топил её так, что, казалось, печень уже орала и пыталась свалить из моего тела.

И да, раз уж на то пошло — мы решили не жалеть себя. И не жалели.

Утром голова гудела, как долбаный отбойный молоток. Пробуждение — чистый ад: ни солнце за окном, ни звуки улицы не пробивались сквозь пелену похмельного ужаса.

Я буквально свалился с кровати, как мешок с дерьмом, и поплёлся в душ. Вода била по телу ледяными иглами, но даже это не помогало прийти в себя.

Выйдя из ванной, я сразу потянулся к телефону — привычка сильнее здравого смысла. Открыл рабочие чаты, пролистал пару обновлений и тут же написал Крис:

Даниил: «Все фотографы на месте? Работа идёт?»

Мой мозг, который ещё пытался собраться в кучу после вчерашнего, в принципе был готов к любому ответу. Любому, кроме этого:

Кристина: «Все на месте. Уже приступили к съёмкам».

На утро я открыла глаза и увидела стены своей комнаты у бабушки. Простые, светлые, до боли знакомые. Как ни странно, я спала крепко. Все-таки здесь я провела всю сознательную жизнь.

Бабушка встретила меня так, как умела только она — без лишних вопросов. Просто крепкие объятия, тёплый поцелуй в макушку и её вечная мантра: «Моя самая красивая внучка». Мы пили чай на кухне, и я кратко рассказала о вечере, опустив всё, что не должно было выйти наружу. Ни слова о Данииле, ни о Артёме — оставила это в себе.

В тот момент казалось, что рассказывать это было бы как снова проживать всё заново.

Но я знала, что не смогу молчать вечно. Бессмысленно прятать боль от человека, который знает тебя лучше всех. Бессмысленно скрывать это от того, к кому ты приехал в поиске утешения и заботы. Плюс бабушка все прекрасно чувствует и ее волнение — это последнее чего хотела бы я добиться.