Я закрыла глаза.

Нет, я не хотела слышать это снова. Не хотела возвращаться туда, в тот момент, когда эта фраза прозвучала впервые.

Тогда это было как удар под дых, как скрежет ножа по стеклу.

Но он продолжил, и его голос стал другим — тихим, с какой-то странной ноткой сожаления:

— Это было действительно так, Лиса, — пауза повисла, между нами, и он выдохнул почти беззвучно. — Но это не умоляет того факта, что в тот вечер я действительно спал с другой.

Финиш.

Конец.

Я знала это.

Знала уже давно. Но одно дело — знать. Совсем другое — услышать это прямо.

Удар снова стал ощутимым, как нож, который вонзается в уже зажившую рану, вырывая все изнутри.

Я резко поднялась, ноги сами двинулись к выходу. Я должна была уйти. Вырваться. Спастись.

Но я успела сделать всего пару шагов, когда Даниил быстро подошёл ко мне. Его руки легли на мои плечи — не жестко, но достаточно крепко, чтобы остановить меня. Его голос стал мягким, почти умоляющим:

Я видела, как мои слова задели его. Даниил Громов — человек, которого, казалось бы, ничто не способно удивить, — действительно был ошарашен. На его лице отразилось то, чего я никогда не ожидала увидеть: растерянность, замешательство и боль.

Я невольно почувствовала какое-то извращённое удовлетворение.

Я это сделала. Я задела его.

Сдерживая дрожь внутри, я выпрямилась и, с ледяным спокойствием, которое пришло из ниоткуда, произнесла:

— Ты так удивлен?

Он молчал, просто смотрел на меня. Без привычной маски самоуверенности, без ехидства в глазах.

Я не отступила, перекинула волосы на плечо и продолжила.

— Ты что, забыл? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ведь ты сам сказал это Максу, когда я впервые с ним встретилась. Прямо при мне: «Втрескалась», — так ты это назвал. Или я была для тебя настолько блеклым пятном, что полностью стёрлась из памяти?

Я хотела, чтобы ему было больно. Так же больно, как мне. Чтобы он почувствовал стыд, страх, то ощущение ужаса, когда весь мир рушится.

Он опустил взгляд, ненадолго потеряв то хладнокровие.

— Это было восемь лет назад, — его голос прозвучал глухо. — Ты ведь встречалась с кем-то тогда. Катя как-то упоминала в разговоре...

Я хмыкнула.

— Даниил, кому как не тебе знать, что для отношений и секса любовь не нужна.

И в этот момент я заметила это — в его глазах мелькнула что-то опасное. Его взгляд стал сосредоточенным, собранным. Я смотрела прямо на него, не отводя глаз:

— Но можешь расслабиться. — Мой голос оставался холодным. — Я, наконец, избавилась от этой болезни под названием «любить Даниила Громова». И, знаешь, что самое забавное? Ты сам в этом мне помог.

Он дёрнулчя. На мгновение утратил контроль, словно мои слова выбили из-под него опору.

Но, к моему удивлению, вместо ответа он спокойно направился к двери. Я едва успела осознать происходящее, как он уже открыл дверь и, с тем тоном, который больше подошёл бы хозяину кабинета, чем гостю, сказал:

— Сергей, стакан виски со льдом и горячий чай.

Эти слова ударили меня словно током. Я закрыла лицо руками — чувствуя, что достигла предела. Я больше не могла это выдерживать, ведь каждое мгновение рядом с ним давалось всё тяжелее; просто находиться рядом с ним оказалось выше моих сил.

Сергей пробормотал что-то и ушёл выполнять приказ. Я подошла к стулу — нужно было хоть немного передохнуть. Даниил последовал за мной, но сел напротив, расслабленно, словно ничего не случилось.

Это должно было быть смешно. Абсурд ситуации достиг предела, когда Сергей вернулся с подносом, быстро поставил перед нами напитки и поспешно ретировался, словно пытался убежать из эпицентра надвигающегося взрыва.

Я не стала даже смотреть на Даниила. Взяла чашку чая, осторожно подула на него, словно надеялась, что этот простой жест поможет мне вернуть хоть каплю контроля.

Молчание висело, между нами, как натянутая струна. Напряжение было почти физически ощутимо.

Я сделала ещё один глоток чая, стараясь не смотреть в его сторону. Но краем глаза всё равно видела, как Даниил взял стакан в руки, сжал его пальцами, но так и не поднёс к губам.

Я повернулась к нему, собирая остатки выдержки, и, как можно более спокойно, произнесла:

— И? Что дальше? — мёртвая усталость в голосе звучала сильнее, чем я хотела. — Мы всё выяснили. Я могу идти?

Даниил вдруг ухмыльнулся. Ленивая, самодовольная улыбка растянулась на его лице так, что мне захотелось встать и уйти без лишних слов, но его голос остановил меня:

— Знаешь, Лис, после нашего разговора я хочу тебя ещё больше.

Моё сердце сжалось от злости и отвращения. Я посмотрела ему прямо в глаза, и он, мгновенно заметив мою реакцию, поспешно добавил:

— Но это будет потом.

Я поморщилась от его самоуверенности, от этого тона, как будто он уже решил за меня, как всё будет дальше. Но он, словно не заметив моего раздражения, продолжил:

— Ты говорила. Теперь моя очередь.

Он снова посмотрел на свой стакан, будто решая — пить или нет, а потом перевёл взгляд прямо на меня. В его глазах не было привычной наглости или самодовольства — только что-то тёмное, опасное и болезненно честное.

— Я не буду врать тебе, Лиса. Не буду говорить, что всё это время знал, какая ты ахренительная. Какая ты моя.

Моя спина напряглась от этих слов, но он продолжил, словно не замечая моего напряжения:

— Я не буду врать, потому что это не правда. Тогда я был слепцом, идиотом. Называй, как хочешь. — Он опустил взгляд на стол, на сжатые руки. — Я сделал ошибку, когда решил с тобой переспать.

Мне стало безумно больно.

Он мог бы сказать это мягче. Мог бы хотя бы не говорить это вслух!

Но затем его голос изменился — стал тише, глубже.

— Потому что после этого все мои устои полетели к чёрту. — Он смотрел прямо на меня, взгляд прожигал насквозь. — Даже сейчас, Лис. Ты сидишь напротив меня, и я вижу, как тебе неприятно моё присутствие. Но я не могу ничего с собой поделать. Я хочу зарыться в твои волосы и просто, как долбанный маньяк, дышать одним воздухом с тобой.

Я не смогла сдержать резкого вздоха.

— Ты меня продинамила, Лис. И ты это прекрасно знаешь. — Он ухмыльнулся, но в ухмылке была какая-то горькая обречённость. — Ты моё грёбаное наваждение. Дьяволица, которой я лично готов вручить вилы… и сам запрыгнуть в котёл, сгорев к чёртовой матери.

— Перестань, — мой голос дрогнул, но я попыталась удержать контроль.

— Не могу, — его голос был уже не таким уверенным, как раньше. — Эта драка на том вечере расставила всё по своим местам. Я понял одну вещь — я не смогу просто стоять в стороне. Не смогу видеть тебя рядом с другим.

Он резко наклонился, взглянув мне прямо в глаза.

— Скажи мне только одно, — его голос снизился до шёпота, но в нём было столько напряжения, что воздух между нами казался плотнее. — Тот мудак, Артём. Вы ведь ничего не начали после того вечера? Скажи мне, что он солгал.

Я посмотрела на Даниила.

— Я хочу подумать.

Я видела, как его глаза потемнели, как в них медленно угасал тот свет, что появился всего несколько минут назад. Как напряглась линия челюсти, как он резко закрыл глаза, будто давая себе мгновение, чтобы совладать с эмоциями.

— Мне нужно время, — я произнесла тихо, но твёрдо.

Хотя внутри меня всё кричало, что я лгу, мне не нужно было никакого времени. Я хотела прижаться к нему прямо сейчас, почувствовать тепло его рук, дыхание на своей коже. Не хотела его отпускать.

Но страх был сильнее.

Даниил молчал, а потом кивнул.

Я встала.

— Не заставляй меня возвращаться на проект.

Он снова кивнул, провёл рукой по волосам и ответил:

— Хорошо.

Я медленно направилась к двери, чувствуя, как напряжение снова наполняет воздух.

— Я пойду, — добавила я, чувствуя, что, если пробуду здесь ещё хоть секунду, сорвусь.