Она услышала ставшие уже знакомыми звуки шагов по коридору. Охранник. Ведет духовника, чтобы тот встретился с ней в последний раз.

Девять минут спустя она уже была в комнате для свиданий и вглядывалась в усталое, но возбужденное лицо отца Изекьеля.

— Все готово? — спросила она.

Он кивнул:

— В качестве твоего духовника я буду присутствовать при казни вместе с другими свидетелями и начальником тюрьмы. Члены братства позаботились, чтобы в этот день на дежурстве были нужные люди — они и сделают все, что требуется.

Он помолчал.

— Ты по-прежнему уверена, что твой план сработает?

Пожалуй, в своей озабоченности святой отец даже трогателен.

— Доверьтесь мне, святой отец, — сказала она.

— Я верю в тебя, дитя мое, но опасаюсь, что после столь долгого ожидания… — голос его дрогнул. — Просто дело в том, что я предпочел бы более… обычный способ спасения.

— Но разве у нас есть возможность придумать что-то лучше, чтобы убедить всех сомневающихся в том, кто я такая? А так я смогу доказать, что я истинно избранная!

Изекьель неуверенно повертел рубиновый перстень.

— Да, надо полагать, ты права.

— Я уверена, что права! А доктор Картер будет присутствовать на казни?

Чем меньше у этого ученого будет поводов заподозрить ее в связях с братством, тем лучше.

— Не думаю, — ответил Изекьель. — Лишь двое родственников кого-то из убитых неправедных попросили на это разрешения. Картер сейчас слишком занят своей умирающей дочерью. Но если даже он там появится, это нам ничем не грозит. Он, вероятно, уже знает, что я официально являюсь твоим духовным наставником, но уверен, что мы с тобой познакомились лишь после того, как у тебя были обнаружены эти гены. В конце концов, это лишь справедливо, что после стольких лет ожидания нового мессии в эти последние дни я здесь.

Она кивнула. Наверное, он прав.

Изекьель встал со стула:

— Теперь мне нужно идти — я должен проверить, все ли готово…

Он секунду поколебался, нервно теребя перстень, — ему вдруг захотелось остаться с нею.

— И вероятно, я буду очень занят и не смогу еще раз поговорить с тобой…

Его лицо, обычно бесстрастное, вдруг отразило целую бурю эмоций. Она увидела на нем горе, сожаление, надежду, страх, любовь — да-да, любовь к ней! Все эти чувства внезапно озарили его старческие черты как лучи солнца, пробивающиеся из-за облаков и бегущие по земле. Он обошел вокруг стола и встал рядом с нею. На этот раз он не стал опускаться перед ней на колени, просто наклонился и обнял. А потом сделал то, что бесконечно удивило ее и тронуло до слез, — поцеловал в щеку.

Как жалко, что она не могла так же нежно обнять его — не пускали наручники! Отчаянно моргая в попытке сдержать слезы, она услышала, как он прошептал ей в самое ухо:

— Дитя мое, я так рад, что нашел тебя до того, как истек мой срок!

И прежде чем она успела ему хоть что-то ответить, он выпрямился. Лицо его снова не выражало никаких эмоций.

— Все. Теперь я должен идти.

Он подошел к двери и нажал на кнопку звонка.

— Да будешь ты спасена! — сказал он, прощаясь.

На ее губах появилась тонкая улыбка.

— Дабы я могла спасти праведных и покарать безбожных.

Охранники открыли дверь, и отец Изекьель дождался, пока они отцепят ее наручники. Когда ее повели к выходу, он улыбнулся ей и вышел.

В коридоре, отделанном белой керамической плиткой, она замедлила шаг. Обычно охранники без промедления препровождали ее в камеру. Но сегодня они почему-то не торопили ее. Она смотрела, как удаляется сгорбленная фигура отца Изекьеля, все дальше и дальше по белому коридору к выходу, туда, откуда шел яркий свет.

Она уже хотела было повернуться и идти в камеру, но вдруг заметила, как напряглись у Изекьеля плечи и он почти остановился. Она даже подумала, что он сейчас повернет назад и что-то еще ей скажет, но он смотрел в сторону приемной. Ее наполовину стеклянная дверь распахнулась, и оттуда появилась высокая мужская фигура. Мария стояла довольно близко, но солнце светило так сильно, что она не могла определить, кто это. Незнакомец наклонился и пожал руку отцу Изекьелю. Она смотрела, как они разговаривают. Ей показалось, что Изекьель чувствует себя как-то неуверенно. Проговорив несколько минут, собеседники обменялись рукопожатием, и святой отец двинулся дальше, к выходу.

Охранники все еще не торопились уводить ее. Когда дверь за отцом Изекьелем захлопнулась, перекрыв источник света, она наконец увидела, с кем он разговаривал. Доктор Картер! И он явился ее навестить! Только этого не хватало… Очень странно… С чего бы это ему приходить? Она была бы не против встретиться с ним, когда выберется отсюда. Вот тогда он заплатит за все, что сделал. Но сейчас она вовсе не готова к встрече. Хотя… Она все же не прочь еще разок поиздеваться над ним.

Она ждала, что Картер сразу подойдет к ней, но он стоял на месте, вертя в левой руке листок бумаги. Выглядел он совершенно иначе, чем в прошлый раз, с ним произошли какие-то радикальные перемены — это был совсем другой человек, не тот, что приходил к ней одиннадцать дней назад. Одет он был обычно — выцветшие джинсы, синяя рубашка с воротником поло, значит, дело вовсе не в одежде. Тут он улыбнулся, и Мария поняла, что в нем изменилось. Улыбка! Она стала не сказать чтоб вызывающей, просто уверенной. Но он сразу помолодел, в нем даже появилось что-то мальчишеское. И причина этого, как она мгновенно догадалась, заключалась в его приподнятом настроении. Она вдруг осознала, что это ее странным образом нервирует. Чего она точно никак не ожидала — так это встретиться с Картером, да еще видеть, как он сияет от счастья!

Она заметила, как он попросил о чем-то охранника. Тот кивнул и открыл наружную дверь. И снова в коридор хлынул мощный поток света. Когда дверь закрылась, она увидела рядом с Картером щуплую фигурку, ростом даже ниже, чем отец Изекьель. Девочка в красной бейсболке! Она держалась за руку Картера. И только когда она помахала ей рукой, точно так, как на фотографии, Мария поняла, что это его дочь. Та самая. Смертельно больная Холли Картер.

Мария стояла в полном недоумении. Дочь этого нечестивца должна лежать на смертном одре, возможно, даже в морге! Но если не считать отсутствия на ее голове волос, она выглядит вполне благополучной и совершенно здоровой. Прямо-таки пышущей здоровьем!

Что это еще за шуточки?! Что у них там произошло?!

Прежде чем Мария сумела что-либо понять, наружная дверь снова распахнулась, впустив поток яркого света, и девочка исчезла, а доктор Картер тут же направился к ней. И, словно повинуясь неслышной команде, охранники повели ее назад, в комнату для свиданий, и снова приковали цепочкой к столешнице.

Том Картер вошел и уселся напротив нее. Он не испытывал к Марии Бенарьяк ненависти. Она обречена, она умрет, а Холли будет жить. Этого для него более чем достаточно. Кого он действительно жалел, так это старика Изекьеля де ла Круа. Вид его сгорбленной фигуры несколько минут назад еще больше усилил его сочувствие к этому несчастному. Всю жизнь кого-то искать — и в конце концов обнаружить его в камере смертников, за несколько мгновений до того, как его не станет…

Сюда Том приехал потому, что не мог допустить, чтобы Мария умерла, уверенная в победе. Она должна узнать, что ее убийственный — он мысленно усмехнулся невольному каламбуру — фанатизм, ее мстительная злоба в конечном счете оказались бессильны. И еще он хотел рассказать ей о генах, о тех волшебных генах, которые спасли его дочь.

Он хорошо помнил, как в прошлый раз сидел на этом же самом стуле, и даже вновь ощутил во рту металлический привкус страха и бессильной ярости. Но сейчас у него уже не было причин трепетать перед Марией Бенарьяк. Он откинулся на спинку стула, вертя в руке листок бумаги и дожидаясь, когда она сама нарушит молчание.

— Что произошло с вашей дочерью? — разлепила она губы.