— Рад за вас.

Она теряет дар речи от такого «приступа доброты», а я снова хохочу:

— Не ожидала? Да, я могу быть милым.

Когда молчу, бляха, и не пытаюсь лесть под юбку. Жаль только, что мой «дзен» распространяется на всех, кроме одной легавой сучки. Как вспоминаю о ней, всё пиздец! А если увижу, наверняка кончу в штаны как девственник!

И эта хуйня работает и в обратном режиме. Раньше на любую тёлку поднимался, а сейчас полный штиль. На шлюх вообще перестал реагировать, хоть обфантазируйся. На одуванчика — ноль эмоций. Будто кастрировали, сука.

— Ты изменился, — вдруг выдаёт мелкая.

Вскидываю брови, докуриваю и щелчком отправляю бычок в траву:

— Да уж… старею, ёпта!

Скоро песок посыплется, и органы откажут. Один вот уже объявил забастовку.

Даша смеётся, и я невольно подхватываю. В груди разливается странное спокойствие, на время вытесняя тот гребаный хаос, что оставила после себя капитанша. Ася… сука, на хрена ты мне вообще попалась? Из-за тебя в башке сплошной шум, а в штанах без тебя — мёртвая зона.

И тут до меня доходит, при каких обстоятельствах я вообще с этой Зайкой связался. Перевожу на взгляд на одуванчика. И в глазах моих вспыхивает недобрый огонёк:

— А ты, кстати, моя должница.

Она мгновенно затыкается, смех как обрезало. Глазищами своими по моему лицу шарит. Одуванчик снова включает режим паники — видать, думает, что я сейчас потащу её в койку выбивать долги натурой. И точно, рот открывает и начинает заикаться:

— Я не… не собираюсь!

— Да расслабься ты! — обрываю её жалобное блеяние. — Расплатишься… печеньем, может? Хрен знает, в чём прикол, но Феликсу заходит, глядишь, и мне понравится.

Докатился, Лис. Раньше с бабами только через постель вопросы решал, а теперь, как и этот каблук бабский, буду сладостями брать. Перехожу на кондитерский расчёт. Тьфу, позор!

— И с чего это я тебе вдруг снова задолжала? — спрашивает Даша, подозрительно прищурившись.

— С того, — выплевываю я, — что ты, меня копше сдала!

Она хмурится, и страх в её голосе наконец-то сменяется обычным любопытством:

— Анастасия… кажется…

Анастасия, блядь! Она самая. Звезда моих грешных фантазий в ментовской упаковке.

— В точку! — киваю, и мою физиономию кривит так, будто я лимон целиком заглотил. — Капитан Зайка.

— Капитан Зайка?! — переспрашивает Даша, и в глазах у неё загорается нездоровый интерес.

Её взгляд — чистый рентген, сука. Пытается прочухать, с каких это пор я копшам такие ласковые погоняла раздаю. А мне только палева не хватало. Если этот одуванчик хоть что-то заподозрит, инфа мигом улетит к рыжей ведьме, оттуда — к Софии, и не успею я окурок выбросить, как вся стая будет ржать над тем, какой я радужный долбоёб!

— Примерзкая девчонка!— выплёвываю я, стараясь звучать как можно убедительнее ,— Сама сатана, бля! Так что кокосовые печеньки, а лучше торт! Может, этим загладишь проклятье…

Даша лыбится так приторно, будто я не оправдался, а чистосердечное накатал. Только она открывает рот, чтобы выудить ещё пару подробностей моей «симпатии» к копше, как нашу идиллию разрезает рёв зверя, восставшего из морфинового сна:

— Малая!

Одуванчика подбрасывает, словно ей в задницу пружину вмонтировали. А я кожей чувствую, как этот цепной пёс срывается с поводка и летит прямо на меня.

Ну, хули делать.… Поднимаюсь. Медленно, даже лениво. Ебашиться с ним сейчас — вообще не в кайф. Во-первых, он ещё дохлый, интереса ноль. Во-вторых, надо как-то гасить то землетрясение, что между нами произошло.

— Отойди от неё! — рычит Оникс, подлетая и хватая меня за грудки.

Отбиваю его лапищи — жестко, наотмашь. Оникс, сука, точно на рожон лезет. Глаза безумные, яростные, оскал такой, что хоть сейчас в клетку запирай. Ахуенная почва для спарринга! Мысли о его ранах улетают в трубу — раз орёт, значит, живой.

И только я замахиваюсь, чтобы прописать ему лечебный хук, как между нами просачивается этот одуванчик. Крохотная такая, застряла между двумя скалами, реально как карлик в стране великанов.

— Слава! Прекрати! — верещит она, перекрывая наш рык. — Всё в порядке! Престань сейчас же!

Оникс нехотя отшатывается. Наша немая дуэль продолжается: мысленно мы уже друг другу рожи начистили, хотя по факту стоим и пыхтим как два паровоза.

— Какого хуя?! — Оникс сверлит девчонку взглядом, будто она его предала.

— Мы просто общались! По-дружески! — оправдывается мелкая.

— По-дружески… — выплёвывает он с таким скепсисом, что я едва не хмыкаю.

Не верит. Это ясно как божий день. Но я, бляха, оправдываться не нанимался. Пусть сам со своей истинной разбирается.

— Да, Слава! Представь себе, люди иногда просто болтают! — не унимается Даша.

Этот момент прошибает меня сильнее, чем прямой в челюсть. Смотрю на Оникса и вижу не просто злого волка, а торчка, которому перекрыли кислород. Он на свою малую не охотится — он ею дышит. В каждом его жесте, в этом бешеном, лихорадочном взгляде сквозит такая зависимость, что мне становится тошно.

Потому что в этом зеркале я вижу себя. Свою собственную внутреннюю бурю, которая сейчас в щепки разносит мои нервы.

Неужели, сука, я реально втюрился в эту копшу? В Асю? В бабу с жетоном, которая должна меня за решётку упаковать, а не в снах являться? Это же сюр какой-то, ад в чистом виде!

Понимаю: если сейчас не уйду, либо Ониксу морду вскрою просто от злости на самого себя, либо выплесну всё, что внутри клокочет. А мне свидетели не нужны.

— Пойду, пожалуй, — бросаю я максимально безразлично, хотя внутри всё горит.

Разворачиваюсь и валю прочь, не дожидаясь приглашения.

— Проваливай! — летит мне в спину рык Оникса.

Иди к чёрту, бро. Тебе повезло — твоя «проблема» хотя бы сидит рядом на лужайке, а моя — шьёт мне дело и не выходит из башки.

Влетаю в комнату, на ходу вскрывая переписку с моим «глазком» в отделе. Информатор, шут гороховый, настрочил целый отчет, будто я веду хроники жизни святой великомученицы.

«Анастасия Павловна уехала в 12:40. Сказала на встречу. С кем — не объяснила»

«Прибыла в отдел в 13:25. Немного нервная. Пила кофе»

Нервная она, бляха! Так тебе и надо, коза строптивая, меньше будешь хвостом перед законом крутить! И я скалюсь, как мудила. Не одному мне хуёво, это заебаче!