— А-ся, бляха… — слова застряли в горле. Человеческое терпение лопает, и вместо голоса наружу вырвался глухой звериный рык.

Но девчонка не пасует. Ни черта она не боится, мелкая стерва. Делает шаг вплотную, впиваясь взглядом в мое лицо, будто хочет прожечь в нем дыру.

— Для тебя я — капитан Зайкина Анастасия Павловна! — чеканит она. — Никаких «А-ся». Никаких «Заек». И уж точно не «твою мать»!

А её запах уже забивает легкие, плавит мозги к чертям. Хочется сгрести её в охапку, уткнуться ебальником в волосы и просто дышать. Дышать, сука, до хрипа!

Как же она бесит!

И ведь даже не внушить ей. На неё не действует волчье внушение. С какого хера?! Какая-то гребаная аномалия. Блядство.

— Слышь, капитан, это последнее предупреждение. Перестань совать нос в дела «Тени»!

— А если не перестану? Что тогда? — она нагло вскидывает подбородок и скрещивает руки на груди. Вид такой самоуверенный, что у меня кости в кулаках трещат, — Тоже грохнешь? Пустишь в расход, как тех директоров?

Стискиваю зубы так, что челюсть сводит судорогой. Хочется просто въебать ей, чтобы замолчала. Слишком много гонора в этом мелком теле. Я молчу, и это молчание давит на уши. Если она не остановится — это будет полный пиздец. А она не остановится. Будет скрести землю ногтями, пока, сука, не накроется этой самой землей с головой. Сука!

Она делает ещё шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Задирает подбородок так, что шея натягивается — иначе ей просто не поймать мой взгляд. Шкет, едва выше полутора метров, а отваги как у целого спецподразделения. Колючая, злая. Искрит так, что воздух вокруг начинает плавится.

— Мне плевать на твои угрозы, — шипит она, и этот звук напоминает предупреждение гремучей змеи перед броском. — Я засажу тебя за решётку, чего бы мне это ни стоило. В любом случае!

Я смотрю сверху вниз и вижу, как в её огромных глазах ярость мешается с чем-то тягучим, темным и совсем не уставным. Это не ненависть — вернее, её там всего капля, для остроты. Остальное — чистое, голое вожделение, которое она пытается выдать за злость.

Скучала, Зайка? Вижу, что скучала. Аж до дрожи в коленках. Небось, ночами вспоминала как я тебя трахал?

Стоит только картинке той ночи в отеле всплыть перед глазами — и всё, чердак дымит к чертям. Внутри воет голодный волчара, мечется в клетке из рёбер, требуя немедленно повторить. А член уже тут как тут, наливается тяжестью, напоминая, как податливо она выгибалась под моим весом.

Не выдерживаю. Срываюсь. Хватаю её за локоть, рывком вздергивая вверх, так что её мыски едва касаются земли. Хотел бы я забить на это ебучее влечение, вычеркнуть его из системы, да разве это реально? Стоит только почувствовать, как частит её пульс под моими пальцами, поймать этот дурман её кожи — и всё, колпак свистит.

— Так и скажи, что втюрилась, Зайка, — выдыхаю ей прямо в губы, обдавая жаром. — Нахуя эти дешёвые спектакли с арестами? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Просто попроси.

Она вспыхивает до самых корней волос — настоящая помидорка. Вскидывается, дёргается всем телом и рывком вырывает руку из моего захвата. Отталкивает меня в грудь, и я не мешаю — картинно отшагиваю назад, едва сдерживая ухмылку. Смотрю, как она отчаянно пытается изобразить брезгливость.

МХАТ отдыхает, ебать. Видели бы её сейчас Станиславский с Немировичем — обрыдались бы от такой «верю».

— Мир не вертится вокруг тебя, Макс! — голос её звучит почти грозно, но на последнем слове предательски ломается, переходя в хрип. — Ты мне… абсолютно безразличен!

Она с силой распахивает дверь своей ржавой колымаги, но перед тем как нырнуть в салон, оборачивается и выплевывает:

— И чтобы ты знал: у меня есть парень. И сегодня у нас свидание!

Я застываю в полном ахуе, пытаясь переварить этот ядовитый выпад, а она, не теряя ни секунды, даёт по газам. Её «Калина» надсадно визжит передачами, громыхает убитой подвеской, но изо всех сил старается утащить эту фартовую жопку подальше от меня.

— Сука, а! — рычу я вслед уходящим габаритам. — У неё, значит, парень?

Да этот бедолага, он уже труп, причём в квадрате. Сначала эта правильная дура вынесет ему мозг своей моралью до кровавых соплей, а потом приду я. И вот тогда он точно закончит свой земной путь.

И вот сейчас, крышу рвёт окончательно. Свистит так, что в глазах темнеет. Бью наотмашь, вкладывая всё бешенство в удар по кузову своей тачки. Скрежет железа, звон лопающегося стекла — этот звук должен был принести облегчение, но хрен там. Легче, сука, не становится.

Я стою посреди осколков, хватая ртом воздух, а тело горит. Словно под кожу залили раскалённую магму. Пытаюсь отдышаться, но в разреженном воздухе всё еще висит её чёртов запах. Тонкий, дразнящий, выжигающий остатки разума, дурманящий шлейф... И от него внутри всё коротит еще сильнее.

Блядство!

Помню — Волк просил не оборачиваться у дома, чтобы не светиться лишний раз, но… сейчас моё личное «НО» весит тонну, и сдержать его нереально.

Мышцы под кожей уже ходят ходуном, требуя свободы. Несусь к кромке леса, на ходу сдирая шмотки. Ткань трещит, пуговицы ширинки летят в траву — плевать. То, что Софи замерла в окне и палит во все глаза — вообще до пизды. Эта девчонка видела столько дерьма, что моим голым задом или оборотом её точно не прошибёшь.

Зверь внутри больше не просит — он берет свое. Волчара с яростью выламывает прутья клетки, и эти прутья — мои собственные ребра. В тишине леса кости хрустят, как сухие ветки под сапогом, заполняя пространство звуками чудовищной перестройки. Тело выгибает дугой, меня переламывает ощутимо, до тошноты больно. Горло дерет от бесконтрольного, надрывного крика, который за секунду превращается в утробный, захлебывающийся рык. Это в корне неправильно! Оборот превратился в пытку, в гребаный ад. Ебануться… что за нахуй со мной происходит?!

Но времени на рефлексию нет.

***

«Семейный» совет, мать его. Вся стая в сборе, дым коромыслом. Повестка дня — ебанутая копша Зайка. Главный виновник торжества — Лис, то бишь я. Ведущий этой принудительной прожарки — наш Альфа.

Сижу как на эшафоте, честное слово. Альфа носится по кабинету, как заведённый, пыхтит, выдаёт бессвязные тирады, изредка срываясь на сочный мат. Я растёкся по дивану, обтекая всем этим дерьмом. Якут замер рядом — хмурый, в глубоком грузе. Явно уже прикидывает в уме, как по-тихому прикопать девчонку без лишнего шума, если всё окончательно полетит в пизду.

Единственный, чье ебало светится подозрительным оптимизмом — Феликс. Его ведьма снова в залёте, так этот теперь носится с ней, как с хрустальной вазой. «Приличный семьянин», как выразилась наша заёба-Софи. Как по мне — каблук, бляха!

— Так и знал, бляха, что твоя экзотика нам всем боком выйдет! — гремит Волк, едва не снося мебель своим рыком.