— Ага, — усмехается Виталя. — У нас три глухаря и пропавшие собаки. На какое дело ты рассчитываешь?

— А я вот на гладиатора рассчитывала, — выдыхаю с грустью.

Виталя глаза к потолку закатывает, и я уже знаю, что он скажет. И он собственно это и говорит слово в слово:

— Там всё сразу ясно было!

И Вася ещё кивает, как китайский болванчик, согласный с нашим коллегой.

И меня это начинает раздражать. Всем, блин, ясно было. Ему, Васе, Зотову! Одна я, что ли в этом верзиле вижу опасность, граничащую с криминалом?

— А мне вот неясно, — бросаю на автомате. — На нем таблички «не суйся — убьёт» нет! Откуда я могла знать, что он сверхсекретный агент?! 08, блин!

— А по мне даже к лучшему, что его выпустили.

Я Виталю взглядом к дивану пристреливаю. Тот даже вздрагивает, чуть краснеет. Опасается, что я сейчас взорвусь прямо здесь и вывалю на него всю свою ярость.

— Ну, правда, Ась, — вступается Вася. — Нам еще проблем с верхами не хватает для полного счастья! Ты же знаешь, как там всё устроено… ты туда палец суёшь — тебе по плечо руку сцапают!

Он, конечно, прав. Понимаю. Но суть от этого не меняется! Несправедливо это всё! Раз в спецвойсках — значит можно кретином быть? Раз на тебе гриф секретно — ты можешь вот так просто любую девчонку, даже в форме, прижать к столу, пусть она и выглядит как зайка?

И кто вообще сказал, что если этот гладиатор в спецвойсках — то он закон не нарушает? Служба ему не мешает охранный бизнес вести, хоть и это не по закону! И ничего, обходит как-то.

— Секретность — это не знак добропорядочности, а всего лишь способ замести мусор под ковёр, — выговариваю я, пока вконец голос не сорвался на крик. — И судя по тому, как эту тайну охраняют, мусора там по колено!

Виталя наполняет стопки по третьему разу, не упуская кольнуть меня побольнее:

— А мне вот кажется, у тебя к этому амбалу что-то личное…

Кривлюсь от его слов и внутреннего омерзения. А после память услужливо подкидывает воспоминание его поцелуя в дымящийся котёл моей головы. И я опрокидываю рюмку, даже не сморщившись.

В районе солнечного сплетения разливается мягкое, уютное тепло, которое на фоне гула в голове кажется несуразным. Но оно ползёт по телу, расслабляет плечи, что последние два дня были каменными.

— Он больной ублюдок, лишенный совести! — выплёвываю я, как горькую пилюлю, ставлю стопку на стол и старательно делаю равнодушное лицо, откидываясь на спинку дивана.

— Звучит как диагноз, — жмёт плечами Вася и заливает рюмку настойки в рот.

— Или как идеальный типаж для «хороших девочек», — подначивает Виталя и тоже опустошает рюмку.

Давлюсь горькой саркастической насмешкой, а внутри столько яда, что мне бы либо извергнуть его, либо он меня изнутри прожжёт. Но ни Вася, ни Виталя этого яда не заслуживают. Да, они, может, и бесят своими шутками, но настоящая злость у меня на того идиота!

Вот надо же быть такой скотиной! Вообще ни грамма субординации. Просто человекоподобный абориген с животными инстинктами и жаждой доминирования!

— А ты его банки видел? — начинает Вася, показывая на своей тощей руке мышцы этого верзилы. — Такой если даже промахнется — одной воздушной волной уложит!

Виталя морщится. Слова Васи его явно задевают за мужское. Этому лишь бы с кем-то померяться силой.

— Да не уложит! — включается в спор Виталя.

— Я тебе говорю!

Вася настойчиво доказывает свою правоту с усердием мотылька, штурмующего лампочку, даже блещет умом, приплетая законы физики. Виталя парирует своим основным оружием — быдлятским напором в стиле девяностых, того и гляди сейчас потребует «предъявить за шмот» или семак попросит и на корты бросится. А я чувствую, что мы в разных измерениях. Их слова сослуживцев доносятся откуда-то из соседней галактики — настолько они не вяжутся с тем холодным бешенством, которое колотит меня изнутри.

И перед глазами снова он — боевая машина с протечкой в речевом аппарате!

По коже ползут мурашки, будто он касается меня прямо сейчас. Конечно, касаниями его захват назвать сложно, но мое тело реагирует на это всякий раз этими ненавистными мурашками, которые, кажется, хотят собраться и по-быстрому утараканить моё тельце куда-нибудь подальше от опасности.

А потом я вспоминаю его взгляд, пропавшие зрачки, и на затылке волосы начинают шевелиться.

— Эй, Ась, — выдёргивает меня из мыслей Вася, вскидывая руку с рюмкой. Машинально хватаю свою. — Пусть отпуск пройдёт на ура!

Виталя присоединяется, чокаясь рюмками:

— И мужика себе найди уже! Может, расхочется амбалов в отдел толкать!

Его всё ещё веселит эта тема. Черт! А можно мне опять в забвение? Хотя нет… не стоит! Даже там от этого верзилы продыху нет!

— И правда, Ась. Тебе бы уже в декрет уйти… — заунывно начинает Вася. — А то так и помрёшь старой девой!

Вот опять они, старые песни о главном! Заменяют мне родителей, блин, с их раздражающими вопросами «а когда замуж?», а «дети скоро!»…

Зотов как-то пытался в «дочки-матери» поиграть, но я его лавочку быстро свернула, а вот с этими шакалами не удаётся. И мне всё больше кажется, что они меня просто подвинуть хотят, чтобы моё место занять! А раз так — пусть обломаются!

— Ещё на пенсию меня отправьте!

— А что, недолго осталось! — от смеха хрюкает Виталя.

Давлюсь настойкой. По-моему, больше не лезет, или организм требует притормозить.

Края реальности начинают слегка оплавляться. Острые углы мебели, резкий свет лампы над столом — всё становится чуть менее реальным. Мир будто обложили поролоном. И я понимаю, мне стоит капитулировать на улицу, освежиться, пока Вася открывает рот в желании сказать ещё что-то по поводу моего семейного положения.

Пока бреду к двери, мысли в голове затихают. Видимо, алкоголь их усмирил. Тот рой, конечно, никуда не делся, но он перестал ныть и сверлиться изнутри. И все мои проблемы вдруг стали напоминать чужое, и до любопытства увлекательное кино.

Прохладный ветер бьёт в лицо. После удушливого марева дневной жары и ада прожитых дней — это прекрасно! Делаю глубокий, долгожданный вдох. Приятная, отрезвляющая свежесть. Хочется замереть и стоять вот так, обдуваемая ветром, в полной отключке от прошлого. Но перед входом столпилась толпа посетителей, дымящих, как паровозы. Отхожу в сторону. Прислоняюсь спиной к холодной стене. Мир в этот момент слегка качается, но я старательно держу его на коротком поводке.

«Спокойно, планета! Пока Ася на страже, ты у меня не рухнешь!» — отшучиваюсь я сама себе и тихо хохочу над этой глупостью.