Как же так вышло, что малолетняя пигалица какая-то жилы мне выкручивает?

Чувство дерьмовое, нихера пока не понятное. Нервы дерёт, мне не нравится.

И в то же время, как и любая опасность, притягивает. Хочется границы свои раздвинуть, адреналином свежим нахерачиться. Я таким живым себя давно не ощущал.

— Да потому что вы мне отвратительны!.. — шипит моя тёлочка как змея.

— Тш-ш, — оставляю попытки расслабить дурёху и средним пальцем в лоно её толкаюсь.

И чувствую, как оно, сука, даже на одном пальце натягивается. Прямо на самом кончике, блядь, какая там нахер вторая фаланга. И нихуя это не мышцы палец обхватывают.

Каринка напрягается вся, сжимается и пищит испуганно. Дышит через раз. В глазах опять эти блядские слёзы.

Чувствую, как сокращается её влагалище в ответ на вторжение, как она заставляет себя внутренние мышцы расслабить. Старается.

А я уже всё понял, но палец вынимать не хочу. Дышу тяжело, с желанием адским борюсь. Оно жжёт, ослепляет. Огненной бурей за грудиной раскручивается и в паху камнем оседает.

Ебаться хочу, разорвёт меня сейчас к чёртовой матери. Контроль теряю.

Хорошо мне внутри целочки, девочка теплом и нежностью фак мой обхватывает. Чистая, сладкая. Я для такой реально — грязный питекантроп.

— Она может быть и зашитая, — отрезвляет голос дока.

Ушатом холодной воды окатывает и возвращает в реальность.

Осознать не успеваю.

— Никакая я не зашитая! — орёт моя звёздочка и руку мою от себя отталкивает, лишая меня удовольствия.

И в то же время спасая себя от монстра в моём лице. Потому что ещё бы чуть-чуть, и я сорвался.

Гашу в себе дикий порыв завалить её прямо сейчас. Вдыхаю и выдыхаю.

Левый кулак сжимаю, а фак к носу подношу и втягиваю аромат своей самочки. Терпкий, мускусный, без левых примесей. Наверное, так и должна пахнуть нетронутая девственность.

Голова кружится, волк мечется в ярости. Требует закрепления связи.

С большим удовольствием облизываю палец и стон не сдерживаю. На вкус тоже охуенно.

Бросаю на девку горящий взгляд, а она смотрит на меня с нескрываемым ужасом. Снова в шоке моя инопланетная девочка. Я в её глазах — похотливый развратник.

Ну, я не в обиде, это ведь так и есть.

— Завелась? — издеваюсь, не могу удержаться от шутки.

Как ещё её вывести из ступора? Она же сейчас опять рыдать начнёт. Заявит, что я её пальцем изнасиловал.

— Нет! — выдыхает потрясённо, глаза таращит на меня как на чудовище.

— А я — да, — нагло скалюсь.

— Да вы… — замолкает, не в силах произнести что-то «запретное», но взгляд её невольно на мой пах опускается.

И тут же в сторону испуганно убегает. Щёки вспыхивают.

— Хватит мне уже выкать, — ворчу.

И кидаю в неё её же шортиками.

— Одевайся, не голозадой же доки будешь читать, — встаю и иду навстречу Коляну, который принёс наконец-то бумаги.

Ловлю себя на том, что закрываю звёздочку собой. Иду к дверям так, чтобы Колян не видел за моей фигурой полураздетую девочку.

А он на меня пялится так, будто привидение увидел. Таращится, словно я тактику поведения сменил, и он не знает, чего от меня ожидать.

А я иду и скалюсь, как дурак. Наверное, выгляжу действительно жутко. Улыбчивая мимика у меня развита не сильно, обычно получается звериный оскал. Так говорят.

«Ты лучше не улыбайся, Лют. Тебе не идёт. И так страшный шо пиздец, а с улыбкой — маньяк вылитый».

Неудивительно, что Колян немного приссал.

Когда возвращаюсь и кидаю папку на стол, Каринка-малинка всё ещё сидит голожопая. Что за нахуй?

Проверяю снова. И снова. Ни в кармашке нету, ни на кровати. Потерялись. Может, упали? На полу тоже пусто.

Сощуриваюсь, подозрительно глядя в спину Лютого, который идёт к двери. Опускаю взор и хмурюсь, когда возвращается своей вальяжной походкой сытого хищника.

Такой огромный и совсем не кажется увальнем. Чувствуется сдержанная энергия в каждом движении, налитая сила. Опасность, дикость.

И запах этот его… как будто он неделю не мылся. Не то чтобы неприятный, просто очень густой, насыщенный. Соль, табак, что-то древесное — всё такое слишком… мужское.

Ни на секунду не даёт забыть, что я в логове зверя. И что отсюда нет выхода.

Даже если добегу и выскочу за дверь, из клуба никто меня не выпустит. Против Лютого не пойдёт. Только Назар осмелился, но его больше нет.

— Чего не одеваешься? — бросает он папку на столик и с наглой ухмылкой кивает на мои шортики, которые я всё ещё комкаю в руках. — Я могу решить, что ты приглашаешь тебя выебать.

— Отдайте мои трусики! — шиплю ему оскорблённо.

Меня раздражает его ужасный лексикон! Ну как можно так вообще выражаться? Тем более, если при даме!

Понятно, что он меня за человека не считает. Шлюха я для него. Но разве это повод так не уважать собеседника?! Девушку!

— Эти? — бессовестно вынимает из кармана джинсов мои украденные стринги и — опять! — к носу тянет! Глубоко, с наслаждением, не скрывая похотливых звуков, вдыхает.

Фу-у-у.

Меня мутит. Лицо ошпаривает кипятком. Уши сейчас сгорят и отвалятся.

А этот урод лишь ухмыляется, как будто намеренно в краску меня вгоняет.

Ну и ладно. Натягиваю шортики на голую попу. Не трусики и были, ниточки развратные. Хорошо, что он меня в них увидеть не успел.

Холодным потом прошибает насквозь от воспоминания недавней унизительной проверки. Я всё ещё чувствую его внутри, как будто палец свой грязный он так из меня и не вынул.

И жаром опять накрывает. Лицо печёт. Так и до гипертонического криза недалеко!

Ещё этот поцелуй. До сих пор в себя прийти не могу. Этот его язык во рту. Горячий, скользкий. И колющаяся щетина.

Я раньше ни с кем и никогда… Только читала о том, как это волнительно и приятно. Видела в фильмах, как людям это нравится.

На самом деле это влажно, шокирующе и страшно. Совсем не романтично. Не трепетно и не сладко.

Нагло, жёстко и подавляюще.

Да это и не поцелуй вовсе был. Лютый набросился на меня как одичавшее животное. Кусал и давил. Вылизывал так, будто сожрать пытается.

Я до сих пор удивляюсь, почему меня не стошнило. Даже порыва не было, хотя ведь должно было быть! Как иначе-то, когда тебя в рот насилуют?

Я о французском поцелуе знаю не больше, чем об обычном. Но повторять больше точно не захочу.

Если живой отсюда когда-нибудь выберусь, и если у меня появится в личной жизни мужчина, так ему и скажу: только без слюней!

Вкус табака и виски до их пор горчит во рту. Даже вода не помогла от них избавиться, как будто этот мудак меня изнутри пометил.

— Садись и читай, — мой мучитель переставляет к кровати столик с документами и добавляет к приказу менторским тоном: — Внимательно.

— А если я откажусь подписывать? — интересуюсь робко.

— Когда всё изучишь, я расскажу тебе, что будет, если откажешься.

В кресло не садится. Рубашку на плечи широкие накидывает, словно уйти собирается.

А на меня такое сильное облегчение накатывает, что аж душит.

Сбежать даже не пытайся, за дверью охрана, — замечает мою реакцию и тут же надежду убивает. — Делом займись, каждый пункт осознай. Вон там — холодильник, возьми чё-нить пожрать, если голодная. Соки там, бутеры. Ванну с туалетом сама найдёшь, не заблудишься. Вернусь через час или два, тебе должно хватить.

— А вы… ты куда? — спрашиваю, когда уже разворачивается.

— Схожу, пар спущу, — кидает холодно. — Если здесь останусь, сорвусь и выебу.

И зачем я только спросила! Лучше бы молчал.

— На другой проститутке оторвётесь? — зачем-то язвлю.

Язык прикусываю, но уже поздно. Лютый оборачивается и смотри на меня с нахальной акульей ухмылкой.

— Ревнуешь?

— Нет! — выкрикиваю с отчаяньем. И под нос бормочу: — Я бы обрадовалась.

— Я это учту, — хамит, не стесняется. — Буду знать, что ты девушка свободных нравов. Можно ебать всех подряд, не только тебя. Других даже предпочтительней. Да, звёздочка?