— Горе заливаешь или радость? — опять нарывается, не уймётся.

Сжимаю кулак. Еле сдерживаюсь.

— Слушай, давай зароем топор, — пускается в ненужные объяснения. — Ну, всё ж хорошо закончилось! Тёлка твоя жива!

— Она почти умерла! — ну, всё! Ударяю кулаком стойку так, что по ней расходится трещина. — Я чуть не опоздал!

— Я не знал, что ты так сильно к ней привязался, — продолжает по ушам ездить, бесит до зубовного скрежета. — Ну, правда. Ты же сам ржал, называл её «просто шлюхой». Я же не телепат! Химик вот сразу просёк твой интерес. А я не верил, что сработает, до последнего.

Дем хватает ещё один стакан, но не осмеливается забрать у меня бутылку. Которая аж похрустывает в моих напряжённых пальцах.

Нахуя я его выслушиваю? Дать ещё раз в ебало и свалить отсюда.

Да только куда. Нигде не спрячешься. Хата оккупирована двумя сучками.

— Ну, не злись! — воодушевляется Демьян, потому что я сегодня терпила, бля. — Ты же понимаешь, это было для пользы дела. Ради будущего всех нас.

— Ну и что, тебя можно поздравить? Ты стал альфой? — язвлю.

— Нихуя, — посмеивается этот бессмертный. — Что-то явно нужно ещё, кроме крови.

— Я так и думал, — залпом выпиваю разбодяженный льдом вискарь и разбиваю стакан и стойку.

— Что, почему? — вскидывается бывший друг.

Мрачно на него смотрю. Сканирую тварь, которому доверял, изучаю каждую молекулу.

— Если бы было так просто, вы бы давно это просекли. Не впервые полукровка альфу побеждает, было же немало случаев. Но это первый и единственный раз, который привёл к такому эффекту.

— Химик сказал, там в крови какие-то особые ферменты образуются, которые зависят от настроения, — кивает Дёма. — Он попробует синтезировать их и понять, что именно довершило его оборот. А там и до вакцины недалеко.

— Ну, удачи вам на этом светлом поприще, — в каждом моём слове сквозит презрение.

Вряд ли я теперь в клубе задержусь.

Мне тут нравилось. Обучать придурков сдержанности стало чем-то вроде призвания.

Но Демьян прав: здесь Карине оставаться опасно, даже имея метку. Рано или поздно что-то случится снова.

Один из полукровок сорвётся. Копы нагрянут. Бродячие стаи нападут. Стражи Совета найдут нас и решат, что мы вертеп неучтённый развели. Дохера всего.

Я не всегда буду рядом. И ни на кого стопроцентно положиться здесь не могу. Если случится замес, моя девочка опять пострадает.

«Моя», — кисло кривлюсь.

Может, и моя. Но я — не её. Отморозок, который её похитил и запер, вот я кто.

Ну блядь, да, я такой! Не привык ни в чём себе отказывать!

А ещё я — волк. Если зверь решил, что хочет девочку выебать, хер с ним сладишь.

— Веришь ты или нет, — Дёма снова оправдывается, — но я старался нанести ей как можно меньше вреда. Не было цели убить девчонку. Только тебя напугать хорошенько.

Кулаки так и чешутся вмазать, но Демьяну снова везёт. Раздаётся телефонный звонок.

Кошусь на экран и теперь больше всего хочу разъебать мобильник.

— О, нарисовалась красивая, — сочувственно цокает Дёма, прочитав «недотёща». — Чё ей опять приспичило?

— Она прям чувствует, когда я на грани, — мрачно соглашаюсь. — Звонит именно в этот момент, ни позже, ни раньше.

— Никогда они тебя в покое не оставят, — покачивает Дёма головой и идёт за другой бутылкой, раз уж своей я делиться не собираюсь. — Ты поэтому говоришь, что некуда отсюда бежать?

У меня есть большая квартира на окраине города. Только тёща и бывшая о ней знают и без предупреждений наведываются.

В своё время это так меня заебало, что я просто перестал там появляться. Переселился под клуб, занял целый этаж подземного паркинга. Обустроился. Берлога со временем такой родной стала, что на квартиру я вовсе забил.

Можно было другую недвижимость прикупить, о которой недородственнички бы не узнали. Просто я уже не видел в этом необходимости.

В клуб ни тёща, ни бывшая не захаживали. О его существовании они не знали, а иначе сдали бы давно нас Совету.

И теперь, чтобы свалить отсюда с Кариной, нужно ещё придумать, куда, блядь. Денег дохера на счетах, заняться только надо.

В идеале я бы мог дать ей выбирать. И район, и недвижку. И внутри чтоб она всё обставила, как сама хочет. Шикарно сделает, я уверен.

Да вот только она не захочет!

«Нет, — блядь. — Никогда».

«Я не смогу полюбить такого, как ты! А ты что, ожидал другого ответа? Мы же абсолютно разные! Тебе только грязный секс нужен и подраться. А я никогда никому слова плохого не сказала, с уважением отношусь к любому человеку. Я люблю читать, плакать над мелодрамами. Выращивать пеларгонии и фотографировать каждый распустившийся цветочек. Мне даже муху раздавить жалко, а ты людей убиваешь! Прости, Лютый, я даже просто привыкнуть не смогу к тебе никогда. Буду признательна, если мы заключим сделку. Ты назовёшь срок, сколько я должна долг… ну, отрабатывать. Или сколько… раз я должна, ну, с тобой переспать. Или лучше без этого, без постели, ну, ты понимаешь. Мне бы просто официанткой, или могу бумажки разбирать, или что-то посчитать, или на звонки отвечать. Зарплата хоть и небольшая, но я постепенно всё выплачу, пусть это и займёт несколько лет…».

Срок ей, блядь, назвать. Сколько раз трахнемся, посчитать. Эту сучка ещё и плакат повесит с цифрами, после каждой ебли будет очередную красным крестиком вычёркивать. А я на это смотреть.

Пиздец, тёлочка охуевшая и поехавшая. И я с ней, получается, тоже двинулся. Потому что не собираюсь, блядь, даже сейчас отступать.

Отпустить? Хер ли! Я ей такой счёт выставлю, что заебётся вычёркивать! Будет до самой старости мне отсасывать, чтобы долг покрыть!

А под меткой старость наступит ой как нескоро! Я могу навеки её сохранить, продлевая молодость укусами. Главное, не в полнолуние это делать, тогда она не обратится, а просто перестанет стареть.

Моя она, моя. Пусть даже не мечтает съебаться.

— У меня идея, — Дёма ржёт, когда телефон в третий раз начинает надрываться и мозги мне кипятить, — как от этой семейки наглющих волчиц избавиться. Тебе может даже зайти.

— Вряд ли, — из вредности огрызаюсь.

— Женись, — радостно предлагает Демьян, сверкая глазами и улыбкой, в которой нескольких зубов теперь не хватает.

~Лютый~

— Женись, — радостно предлагает Демьян, сверкая глазами. — Вот тогда они точно отстанут.

— На ком? — не вдупляю.

— Да на шлюхе своей, — посмеивается и добавляет с ехидцей, — Ка-ри-не.

Вроде и въебать ему хочется, но я просто подвисаю от этой мысли.

Дёма ржёт уже открыто. Наблюдает за моей туповатой реакцией, наслаждается замешательством.

На секунду представляю девку в свадебном платье, а себя в белом костюме-тройке. Вальс, мать его, Мендельсона, поцелуй, поздравления.

И тут же морок стряхиваю. Да ну нахер! Чтоб я и…

Но мысль возвращается. Образ навязчиво приклеивается к сознанию, как пиявка.

Сами собой невозможные сцены выстраиваются: наша свадьба, расчехление невесты в первую брачную ночь. Секс! Дети появляются, бляха.

Дети, бляха, которых заводить нельзя! То есть, мне придётся девке сказать, что этого у нас точно не будет. А если случится конфуз, придётся хирургически избавиться.

То-то жена обрадуется!

— Подгрузился? — Дёма всё ржёт.

Совершенно без сопротивления забирает мой вискарь и плещет в мой стакан. Добрасывает туда лёд. Пододвигает заботливо к застывшим пальцам.

— Это надо переварить, понимаю, — издевается, пока я вообще теряю всякую связь с реальностью.

Новые нейронные связи в башке, блядь, выстраиваются. Как их теперь оттуда вытравить?

— Совет не позволит человечку выбрать, — рублю наотмашь. — Там же чётко по белому: самку выдали, обязан жениться.

— Это если она жива, — философски потягивает Дем свой Кюрасао и брови поднимает многозначительно.