Вместо пистолета он вынимает паспорта и мне их в руки суёт.

Забираю растерянно. Запах такой свежий от них, словно только сегодня из типографии.

— Я же для тебя, блядь, стараюсь! — Лютый фирменным своим, акульим взглядом меня буравит, злым и страшным. — Не хочешь свадьбу — да и не надо. Мне тоже похуй на эти церемонии и платья. Это только вам, девчонкам интересно. Я бы давно выебал тебя, если б ты мозги мне не ебала. Но ведь заморочился всей этой хуйнёй, блядь, пытаюсь угодить натуре твоей блядской, неблагодарной. И так тебе не прёт, сука, и этак не заходит. Значит, мы по-старому сценарию разыграем. Так даже проще. Сама выбрала.

Я глазами лишь хлопаю, потому что ну вообще ничего из его потока ругательств не поняла. Он так грубо мне выговорил о чём?

Но паспорта разворачиваю. Один из них — мой. В нём — штампик о заключении брака с Лютовцевым Григорием Наумовичем.

А я теперь Лютовцева Карина Андреевна вместо Полярной.

— Что это?.. — шепчу потрясённо. Вся кровь с лица отливает.

Это не может быть правдой. Так ведь не делается!

Паспорта поддельные, брак ненастоящий. Пусть вернёт мне мой прежний паспорт! Что я скажу маме?!

Взгляд на этого зверя поднимаю, но слов подходящих не нахожу. Мозг отказывается всерьёз этот бардак воспринимать.

Пялимся друг на друга в немом противостоянии. Лютый сопит как вепрь, ноздри раздувает. Я же вообще не могу от шока вдохнуть.

Мне на помощь внезапно приходит Настя.

Сзади за плечи меня обнимает. Как будто поддержку оказывает, при этом подталкивает слегка вперёд.

— Он хочет сказать: либо шлюху будет трахать, либо жену. Выбирай.

~Лютый~

— Он хочет сказать: либо шлюху будет трахать, либо жену. Выбирай, — переводит Настенька сестре мою тираду и смотрит на меня хитренько.

Подбородок Карине кладёт на плечо и лыбится, сучка. Забавляет ей наша драма.

А звезда глаза свои красивые распахивает, будто только сейчас в мои слова врубается.

— Что, даже и спорить с ней не будешь? — спрашивает меня удивлённо.

— Нет, — рублю. — Она охуенно точно сказала.

Даже не верится, что сестра её выёбистая такой полезной может быть.

— Но так нель… — заводит звезда предсказуемую шарманку, но Настя вдруг за плечи её хватает и к себе разворачивает.

И взгляд у неё такой говорящий, мол, дай нам минутку.

Отводит рассеянную Каринку в сторону и что-то долго ей говорит. Про шлюху пиздит, про жену накатывает. Разницу доступно объясняет. По-своему, чисто по-бабски.

Я бы так не смог. Даже Дёма не справился, все его заебато романтичные подкаты мимо кассы вылетели.

Ну, где я и где романтика, бля? На колено, блядь, встать. И посмешищем всего клуба лет на двадцать.

— Всё, хватит! — вдруг кричит моя звезда на сестру и ко мне разворачивается злая.

Лицо красное, глаза ярко блестят. Только не ненавистью, а обидой. Словно сейчас расплачется.

— Дай мне подумать, ясно?! — орёт на меня вся на эмоциях, и так сексуально при этом смотрится, что у меня тяжелеют яйца. — Нельзя вот так вывалить и ждать мгновенной реакции! Мне нужно время!

— Сколько? — цежу, еле сдерживаясь.

— Ну… можно хотя бы час?

Блядь, так бы сразу и сказала! Я думал, она мне месяц сейчас зарядит, а она — час, бляха.

Разворачиваюсь к застывшим свидетелям нашего конфликта и рукой им на выход показываю.

— Перерыв — один час, — громко объявляю. — По коктейлю в баре всем за мой счёт.

Они так бегут за халявой, словно последнему не достанется.

Когда лофт пустеет, оборачиваюсь к звезде. А она таращится на всё это представление, так и прячась за медведем, как за каменной стеной.

— Ты тоже, — требует от меня оставить её в покое.

Сучка необъезженная, выжила меня из собственной хаты.

Только мне поебать уже на её капризы. Пусть привыкает к моему присутствию. Как поженимся, я же ведь никуда уже не уйду.

— Нихуя, — подхожу к кровати, покрывало со всеми подарками на пол сдёргиваю и на спину заваливаюсь. — Я охуеть как устал заказы эти блядские оформлять. Мешать не буду. Поваляюсь тут. Подремлю, пока ты думаешь.

Она смотрит на меня, вся насупившись, как обиженный одуванчик. Кудряшки мелко вьются, пиздец как их на руку хочется намотать. Мягкие, шелковистые.

В пояснице прогнуть и вогнать ствол по самые яйца, когда она на коленях передо мной стоит. Жопом кверху, в одних чулках и подвязках…

Зажмуриваюсь, блядь. Опять у меня стояк.

Уходит моя звезда. Громко топает пятками по полу, выражая своё негодование. Хлопает дверью ванной и на щеколду запирается.

Тут мой телефон надрываться начинает. Только взглянув, кто звонит, я лениво смахиваю звонок. И снова смахиваю. И снова.

Не до тебя щас.

Но эта сука не унимается! Звонит и звонит, раз за разом.

Как всегда «вовремя», блядь. Что одна тварь, что вторая.

Пытаюсь не брать, позвонит и перестанет.

Но тут уже звезда моя не выдерживает. Дверь ванной приоткрывает.

— Да возьми ты уже телефон, — выговаривает мне строго, — или выключи звук!

— Ща… — пытаюсь найти кнопку, но ту, как назло, глючит.

Вместо уменьшения звука гашетка упорно вверх движется, делая звонок ещё громче.

— А ты не думал, что это важное что-то может быть, раз абонент так настойчив? — ворчит моя невестушка.

— Да там всегда «важное», — злюсь.

И, сука, случайно пальцем задеваю зелёную кнопку и типа принимаю вызов.

— Гришенька! — орёт заполошно моя недожена в трубку.

И так орёт, что даже громкой связи не нужно — её преотлично слышно. От уха отодвигаю подальше и кривлюсь.

— Пиздец… — говорю вслух, безотносительно, кому, и просто отбрасываю трубку прочь.

Зажмуриваю глаза, тру лицо. Стон мысленно небесам посылаю.

Я просто хотел поспать, а теперь две бабы с двух сторон мне мозги ебут.

— Родион в тюрьме! — воет Марго белугой, реально, блядь, всхлипывает.

— Чего? — рычу, врубая громкую связь.

И всхлип у Марго такой натуральный. Истерика настоящая.

— Ну говорила же я тебе: твой сын во что-то влез! Сейчас позвонили из участка, он сидит в изоляторе. На чём-то поймали. Его надо вытаскивать, Лют. Я не знаю, как! У тебя же есть деньги, связи. Позвони, кому надо, пусть приедут, надавят. Вычистят записи с камер.

— А где, блядь, его стая? — недоумеваю. — Почему никто его не контролирует? Не обучает? Сколько ему уже? Шестнадцать?

Рыдает, бляха. Вот же срань, как же заебала она меня своими манипуляциями.

Но пацан не виноват, что его мать такая уёбищная дура.

— Ну какая стая, Гриш, — жалобно скулит. — У него только я. Ты бы мог в свою его взять и воспитывать правильно, но не захотел. Он совсем от рук отбился лет с тринадцати. Я тебя так просила!

— У меня нет стаи, — раздражённо напоминаю.

Курить уже хочется зверски. Заебала.

— Ну ты же альфа, мог бы хоть раз приехать и просто приказать ему вести себя хорошо? Не лезть в криминал?

— Это не так работает, Марго, — вот вроде волчица, а дура дурой. — Он должен признавать авторитет, чтобы подчиняться. Сам захотеть быть частью стаи. Чтобы приказом прогнуть пацана, надо всегда быть рядом. Метку обновлять и через неё силой давить. Это неприятно, особенно если ты сам будущий альфа. Такой контроль легко сбросить. Ещё и отомстить потом захочется мучителю.

— Но если бы ты был рядом…

— Марго! — предупреждающе шиплю, что моё терпение испытывать не стоит.

— …то твой сын…

— Не называй его так!

— …вырос бы нормальным.

У меня уже желание сломать трубку и сменить нахер номер, но тут замечаю Каринку перед кроватью.

Стоит и внимательно, сука, слушает. Пальцы сцепила перед собой, лицо такое встревоженное. Как будто переживает за Марго и её пацана больше всех.