— Да ты охуел, блядь?! — разломанная сигара падает на пол, искры разлетаются.

— Это в аренду на трое суток, как прописано в договоре. Если захочешь дольше, посуточно доплачивать будешь, но там я уже скидку хорошую дам.

Кабан поднимает руки в примирительном жесте, но глаза у него, как у гиены. Он чует звон монет Джекпота.

— Но если для тебя это слишком дорого…

— Я тебя, блядина, сейчас похороню, — шагает Лютый вперёд, и Кабан бледнеет, сжимается.

— Мои люди наверху. Если я не вернусь, они ментов вызовут, зуб даю.

Слишком поздно для угроз и предупреждений. Лютый явно не из тех, кто долго раздумывает. Он сначала бьёт.

Я успеваю заметить смазанное движение рукой, слышу треск удара. И Кабан отлетает спиной в стойку бара.

Охает от боли, падает на колени и воет, держась за разбитое лицо. Кровища хлещет изо рта, зубы окрашиваются в алый.

— Я тебя не дурю и не накручиваю! Спроси у неё! — шепелявит, на меня пальцем показывая. — Я её продал на ауке почти за полмиллиона! Девственницы дохуя стоят!

Лютый оглядывается, и меня буквально парализует его ледяным взглядом. В нём — ярость обманутого зверя. Который оценивает, стоит ли трофей таких вложений.

— Скажи ему, скажи! — требует сутенёр от меня ответа. — Ты слышала ставки! У меня есть все доки. Не пытайся соврать.

— Триста пятьдесят, кажется, — выдавливаю с трудом.

Отвратительно называть вслух собственную цену. Меня и сейчас воротит от мысли, что меня продали, как куклу для секса. И теперь опять торгуются.

— Сучка, я с тебя три шкуры сдеру, — кидает, тем временем, сутенёр угрозы, сплёвывая кровь и трогая свои повреждённые зубы. — Хотел матери твоей в больничку бабла перекинуть, как договаривались, теперь хуй я ей помогу. Будут дырки тебе разрабатывать мои ребята, пока послушанию не научишься. И потом — на улицу. Самое днище будешь обслуживать, пока не сдохнешь.

— Ебало завали, — рявкает на него Лютый, но тому уже всё нипочём.

Он почуял жадность покупателя и своё гнёт. На меня бросает бешеные взгляды, и каждое страшное обещание — как пулю.

— Замену тебе быстро найдём. Сестрица твоя отработает. Я чуть не забыл, как вы похожи, клиент не заметит разницы.

У меня сердце в яму проваливается, прошибает холодным потом.

— Не надо сестру! — бормочу, непроизвольно делая шаг вперёд и заламывая руки. — Не надо!

Господи, ей всего восемнадцать! Какая ей проституция!

За Настю боюсь, за маму, которая ни о чём не подозревает даже. Внутри — паника скручивает все органы в дикий клубок. Подступает тьма, как будто я опять вот-вот потеряю сознание.

Сейчас я должна сделать всё, чтобы защитить близких. Поклясться, что отработаю всё сама. Просить, чтобы Кабан не трогал мою семью. Так ведь?

Но в горле комок, в глазах — слёзы. Ни слова не выдавить, накатывает истерика. Ужас и беспомощность рвут грудь. Меня трясёт.

Я не представляю, как из этой ситуации выкрутиться. Может, если бы я не сбежала, то отделалась малой кровью. Мою жизнь бы сгубили, но семью хоть не тронули.

А теперь уже слишком поздно. Раньше надо было о последствиях думать. Если даже сейчас я на всё соглашусь, сутенёр не пойдёт на уступки. По кругу пустит, а потом убьёт.

— Тёлку я тебе уже не отдам, забудь, — рычит Лютый с такой свирепостью, что меня ею насквозь прошибает, как ударом кулака. — Тащи все доки в нейтралку, там встретимся через час и условия обговорим. Без выебонов и накруток, Кабан, предупреждаю один раз. Замечу наёб — в асфальт всю твою контору закатаю, ни следов от вас не останется, ни воспоминаний. Исчезнешь с лица земли и сам, и все твои не обременённые моралью работнички года. А сейчас — пиздуй отсюда, пока живой.

— Я уйду, — поднимается Кабан на ноги и платок свой окровавленный кидает на стойку бара, вызывая всеобщий гул неодобрения. — Но только после того как…

Он переводит злобный взгляд на меня, распрямляя плечи. Его ярость и ненависть чувствую даже на расстоянии.

Заметно, как сильно он хочет до меня добраться и собственными руками наказать. Сломать и заставить пожалеть о том, что я его подставила.

— После того как она мне флэшку вернёт, — тычет в меня крючковатым пальцем, — которую вместе с моим пиджаком спиздила.

Я места себе не нахожу.

С тех пор как Лютый уехал «на стрелку», то нервно брожу по лофту, то забираюсь на кровать и сижу, глядя в одну точку. Пока глаза не начинает щипать.

Страшно вспоминать, как я растерянно оправдывалась, а мне никто не верил.

Я ведь оставила пиджак в коридоре. Его и правда мог кто-то украсть. Любая из проституток, проходивших мимо.

Вот только в карманах точно ничего не было. Такой, как Кабан, ни за что не отдал бы мне вещь, в которой лежит нечто настолько важное.

Он ещё и про портмоне полное упомянул. Не было его в карманах!

Но теперь не докажешь. И выходит, я должна Кабану такую сумму денег, которую мне в жизни не отработать. Даже если я смирюсь со своей судьбой.

Слышу шаги и подскакиваю, нервно стискивая пальцы.

Лютый заходит в лофт. Мрачный, как грозовая туча. Опасный. Давящий.

По ледяному, тяжёлому взгляду ясно, что ничего хорошего Лютый мне не скажет. Явно что-то ужасное меня ждёт.

Молчу. В горле комок, внутри — паника.

Лютый проходит вперёд и бросает на столик увесистую папку. Из неё веером рассыпаются документы. А ещё паспорт в знакомой обёртке и телефон, очень похожий на мой.

— Что это? — хриплю, чувствуя, что всё не так просто.

— Я купил тебя, — произносит мрачно, буквально режет взглядом. — Теперь ты только моя.

Я чувствую облегчение. Да, первую секунду. Как будто радость, что мне не придётся возвращаться к Кабану и «отрабатывать».

Но потом до меня доходит, что он сказал.

— В смысле, твоя? Рабство отменено давным-давно. Я… всё верну, — нервно облизываю губы.

Мозг плавит паника, но в голову уже лезут разные варианты.

— Спасибо, что помог. Я очень благодарна тебе, правда, — сердце грохочет, потому что Лютый на мои слова даже в лице не меняется. — Я заработаю и верну, честное слово. Это будет не быстро, но я смогу. Можем заключить договор, заверить у нотариуса, я…

— Где ты заработаешь такие бабки? — Лютый опускается в кресло, как уверенный в себе хищник, и раскуривает душную сигару. — Официанткой в забегаловке ты будешь лет сто мне три ляма отдавать.

Сколько?! У меня падает челюсть. Дурно становится.

— Но… я столько не стоила, — не верю, что Лютый поддался на манипуляции этого ублюдка и отдал ему за меня так много. — Это же просто обман! Он тебя надул!

— Я не ебу, ты обратно хочешь к Кабану? Забрать у него бабки и вернуть ему тебя?

— Нет… — голос пропадает, по телу прокатывается то жар, то ледяной пот. Чувствую себя в ловушке.

Я даже на мамино лечение не могла заработать копеечку, а тут такая дикая сумма!

— Ну тогда, считай, порешали, — выпускает густой дым, за которым почти не видно его лица. — Теперь порешаем, как долг отрабатывать будешь.

Меня заклинивает. В голове — никаких идей. Наваливается безысходность и пустота.

— Я могу здесь работать официанткой, — шепчу, голос пропадает совсем. — Полы мыть. Всё, что угодно.

— Мне угодно, чтобы ты для меня потанцевала, — заявляет Лютый вальяжно.

— Что?.. — оторопь берёт. Он же не серьёзно. — Я не танцовщица. Не умею этого.

— Ну, как умеешь, — в руке его оказывается пульт, свет в лофте сменяется красным и из динамиков разливается чувственная мелодия. — Танцуешь, а потом отсасываешь.

Меня бросает в ледяной пот, когда он ноги раздвигает и на пах себе показывает.

Я отступаю на шаг и руками себя обхватываю. Паника мысли путает, дыхание сбивает.

— За что вы так со мной! — слёзы наворачиваются на глаза, сдержать их не могу. Чувствую себя беспомощной, оскорблённой. — Я не проститутка, я же вам всё объяснила! То, что вы выкупили меня у этого урода, ещё не даёт вам права относиться ко мне как к шлюхе!