Ну, точнее, она учится, а я на академ подала, долг теперь буду «отрабатывать». Блин, лучше не вспоминать.

Лютый дал передышку, пока здесь моя сестра тусуется. Неудобно меня насиловать, когда Настя слышит.

Но как только она съедет, он своё потребует. Сестра сейчас — мой ангел-хранитель. И я оттягиваю её отъезд, хотя её поведение жутко бесит.

Ну сейчас, например, я со вздохом мочу тряпку и смахиваю крошки в ладонь, выкидываю в мусорку и тщательно вытираю красивый стол из серо-белого мрамора. Беру веник и собираю осколки.

Настя очень неряшливая. Никогда не допросишься ни посуду помыть, ни убрать за собой после еды.

Как мама второй раз замуж вышла, она от рук отбилась. Грубила постоянно, не слушалась. Из дома грозилась уйти.

Подростковый бунт и до сих пор продолжается. Но сейчас я хотя бы понимаю, почему отчим ей не нравился. Карточный игрок, альфонс… а мама этого не замечала. Да и я.

— Ты работу когда най… — поворачиваюсь с вопросом и замираю шокированно.

Настя тычет в кнопки сейфа Лютого, дверца щёлк — открывается.

— Ты что делаешь?! — пищу, когда она берёт оттуда пачку банкнот, уверенно вытягивает из середины пару крупных купюр и возвращает пачку на место.

— Да у него вон их сколько, он даже не заметит, — закрывает сейф, пока я с трудом осмысливаю, что сейчас произошло.

— Заметит! — хриплю.

— Неа, я уже не в первый раз беру, — хватает бутер и откусывает, как ни в чём не бывало. — Он их не считает, систр, ему плевать.

— Так ты теперь воровка? — задыхаюсь от возмущения.

— Красть у бандита — не воровство.

Дверь сзади хлопает, и моё горло будто удавкой затягивает. А сестра сминает купюры и в карман джинсов прячет.

— Начинайте без меня, я сейчас подойду, — отвечает Лютый по телефону.

Я смотрю на Настю в ужасе, она на меня — с невозмутимой улыбочкой. Только бровь изгибает слегка, мол, не сдашь же ты родную сестру.

Сделала меня соучастницей! Сердце бьётся так, словно деньги украла я. Стыд печёт щёки.

Оказавшись рядом, Лютый тут же за талию меня прихватывает и шумно втягивает мой запах у виска.

Касание властное, обжигающее, по коже тут же россыпь колючих мурашек. Я каменею и на сестру смотрю, улыбка которой застывает гримасой.

— О, — Лютый подхватывает бутер и целиком запихивает в рот.

Выпускает меня из своих тяжёлых объятий. Я вся остаюсь пропитана звериным, брутальным ароматом, от которого спирает дыхание и плавятся вены.

Чувствую облегчение и одновременно теряю точки опоры. Как будто вместе с его пугающей силой и моя уходит.

А Настя радуется как ребёнок. Смотрит на Лютого как на бога. Спешит подать кофе.

Он рассеянно пьёт, слушая другого абонента и односложно отвечая. Второй бутер за секунды схомячивает.

Попутно расстёгивает рубашку, скидывает с широких плеч. Настя её тут же подхватывает, вешает на стул.

Это я в ступоре. Сестра присутствия духа не теряет. Ухаживает за Лютым, как жена! Вся такая заботливая и милая, смотреть тошно.

А он… ну, он слишком всё время занят, чтобы на неё реагировать. Обычно он просто её не замечает, как фон. Её попытки флирта от него как горох от стены отскакивают.

Но иногда — особенно когда он находит предлог сбежать от нас обеих — мне кажется, что Настя его раздражает. Так сильно, что он не появляется в собственной спальне даже ночами. Мы тут уже несколько дней живём одни.

Лютый скидывает штаны, обнажая крепкие ягодицы, и вот оно: я смущённо отворачиваюсь, Настя глаз не отводит. Жуёт бутер и пялится.

Шиплю на неё и за руку дёргаю в сторону. Сама не понимаю, отчего бешусь: за честь сестры волнуюсь? Что Лютый на её интерес отреагирует?

Не может ведь быть, что я ревную? Конечно, нет.

Но я плетусь зачем-то вслед за сестрой в шумный, пропахший табаком зал, полный оборотней. Сажусь рядом с ней на трибуну и бубню в ухо, что здесь находиться очень опасно! Что эти нелюди в любой момент могут превратиться в монстров с когтями и зубами, наброситься.

Она это знает, документы все подписала. Но ей эта новость «зашла». И если я мечтаю сбежать, Настя хочет остаться.

«Вот это кру-уть!» — так отреагировала она на правду об оборотнях. Знакомствами уже в клубе обросла, глазки бандитам строит, в зале с ними тусуется.

Романтичная, доверчивая дурочка.

— Отстань! — раздражается Настя на мои просьбы уйти отсюда, активно поддерживая Лютого криками и даже самодельными плакатами с его именем. Фанатка.

На ринге сейчас не бой, а «треня». Лютый учит бойцов драться. Показывает приёмы.

Но я всё равно не могу на это смотреть. Достаточно звуков ударов и криков боли, которые слышу. Падение тел, звон металлической сетки, неистовство зрителей.

Я чувствую запах крови, меня мутит! Дышать тяжело, от звериного духа опять начинается приступ астмы. Внизу, с кондиционером мне легче дышится, чем здесь. В клубе слишком пыльно и жарко.

Зачем мужчинам это нужно? Кого-то бить и унижать? Доказывать своё превосходство кулаками?

Насилие мне претит. И я почти готова согласиться с предложением Насти: забрать из сейфа все деньги и сбежать.

Вот только как быть с тем, что Лютый операцию маме оплатил? Его никто не обязывал, он сам это сделал. Помочь зачем-то решил.

Мне совесть теперь не позволяет подло с ним поступить. Пусть он убийца и бандит, я его должница. Чувствую себя в ловушке, приговорённой к пожизненному. Рабыней.

В какой-то момент всё меняется. Я утыкаюсь в телефон и не сразу замечаю, как тихо становится в зале. Все посетители куда-то ушли, музыка приглушена. Даже охраны в дверях не видно.

И Насти нет. На её место присаживается Демьян — второй хозяин клуба. Смотрит на меня с колючей ухмылкой, покручивая между пальцев небольшой ножик.

Демьян — друг Лютого, но сейчас он меня пугает. Сердце стекает в пятки, опасность в воздухе фонит.

Поворачиваюсь к рингу, и меня накрывает паникой. Там сейчас никакая не «треня», а бой насмерть!

Двое мужчин яростно избивают друг друга, на сетку кидают. Кровь сплёвывают. Оскорбляют словами.

Я привыкла видеть в Лютом несокрушимость. Он может вырубить любого одним ударом кулака. Рёвом заставить всех пригнуться. Он — альфа. Главный босс здесь.

Но его соперник — ни в чём ему не уступает и на «голос альфы» не реагирует. Он не такой мощный, зато движется быстрее. Хорошо держит удар и не менее резко бьёт в ответ. Попадает, заставляя Лютого покачиваться.

— Пора, — вкрадчиво сообщает мне Демьян, и в одно мгновение мой мир трескается.

Меня рывком поднимают на ноги и толкают к рингу. Сжимают так сильно, что я визжу. У горла холодное лезвие. Опасно врезается остриём.

Мозг от страха расплавляется, как сыр в микроволновке. Ужас хлещет кипятком, отравляет ядом душу, отнимает способность бороться и думать.

— Я тут узнал, что твоя кровь поможет мне стать полноценным волком, — кричит Демьян Лютому, который бешено дёргает сетку с той стороны и ревёт так, будто уже разрывает друга на куски.

— Не тронь девчонку! — в глазах Лютого нет даже намёка на человеческое сознание. Они горят ярким жёлтым пламенем звериной ярости, во рту — клыки.

Могучие плечи источают жар, изламываются и раздвигаются, и мощная сетка начинает рваться под когтями, будто сделана из ниток.

Но тот, второй боец не позволяет Лютому меня спасти. Злодейски улыбаясь, бросается на спину и душит, утягивая на середину ринга. И там они опять сплетаются в рычащий и рвущий друг друга комок первобытной злости.

— Даю тебе десять минут, Лют! — добавляет Демьян, и я чувствую бегущие к ключице первые капли моей крови. — Не положишь Зверя за это время, я убью девчонку!

«Убью».

Мой разум от паники глохнет и выключается, как сгоревшая кофемашина. Кишки скручивает болезненными спазмами. Я то ли сознание потеряю сейчас, то ли обделаюсь — тело ещё решает.