Он и так рвётся в бой хоть прямо сейчас. Совсем сдурел от желания пометить самочку. Всеми, мать его, жидкостями.

Но я же цивилизованный, бля. У меня же волк под контролем.

— У тебя только два варианта, Риночка-Кариночка, — припечатываю сурово. — Или я проверю твою дырку, и тебе же хуже, если соврала. Или я никому не звоню, ты подписываешь доки, и я делаю с тобой что хочу. Пощады не будет. Выебу так, что имя своё забудешь.

Облизывает, сука, губы. Такие сейчас сочные, накусанные. Так и хочется хером поводить и толкнуться внутрь.

— А если я правда девственница, отпустите?..

И смотрит, бляха, с такой надеждой!

— Нет, — отрезаю сразу, лишая наивных иллюзий. — Но хер с тобой, понежнее буду.

Сглатывает. И смотрит так затравленно, будто не верит, что я смогу.

Я и сам не верю. Назар прав, я же её просто убью своими ручищами. Задавлю массой. Как бы ни старался.

Но об этом я позже подумаю, когда дойдёт у нас до постели.

— Ложись и тряпьё своё сними, — приказываю чётко. — Ноги раздвинь и не дёргайся.

Опускает спортивные штанцы с эмблемой клуба, а под ними — лоскуток под названием шортики.

Серебряный, бля. Бисером, как звёздами, усыпанный.

Начинает расстёгивать и его. Стягивает всё вместе с труселями, похожими на блестящие ниточки.

Дрожащими пальцами тянет вниз по ногам, складывает пополам и кладёт в сторонку, будто воспитанница дома благородных девиц, бля. Ложится и коленочки стискивает сиротливо.

Пиздец, картинка. От такого упасть давно должно, а у меня стоит. Даже тяжелее становится.

Никогда не привлекало меня насилием бабу брать, но эта девка во мне что-то чудовищное пробудила. Зверь в затылок дышит, из-под кожи давит. По венам животным голодом растекается.

Провожу ладонью по стройной ноге, охуевая от гладкости кожи. Раздвигаю коленки в стороны, изо всех сил стараясь не быть грубым.

Девица пялится в потолок и кусает губы. Паникой её кроет нехило, но всхлипы сдерживает. Сопротивляется, но не бурно. Уступает неохотно.

Заглядываю между ног. А там всё нежно-розовое, чистенькое такое и ни единой волосинки. Не растянутое на вид. Красивое, как молодой бутон.

И сухое, блядь. Ей, и правда, поцелуй мой не зашёл.

— Ага, значит, ты целка, но перед еблей сегодняшней глубокую депиляцию сделала? — смеюсь.

— Я… нет! — ну, надо же, она почти рычит с видом оскорблённой тигрицы. — Меня перед продажей подготовили, я этого не просила!

— А так ты, значит, вся заросшая ходила, с бородой между ног? — подначиваю шутливо, и это бледное чудо предсказуемо заливается краской.

Веду ладонью по бедру к самому основанию, и девица вздрагивает. Удерживаю колени, которые она непроизвольно сомкнуть пытается.

Пока оглаживаю верхние половые губы и лобок, она лишь напрягается и задерживает дыхание. Но только стоит задеть клитор, вся взвивается и из захвата выкручивается.

Отпрыгивает на метр. Зажимается.

— Вы чего! — вопит и пялится на меня в ужасе, закрывая сиськи и лобок ладонями.

А я не понимаю ни-хе-ра. Что я такого сделал-то?

— Немного приласкать хотел, да и всё, — говорю спокойно. — Чтобы ты расслабилась.

— Вот этими вот пальцами?!

Нихуя не вдупляю. Смотрю на свои пальцы, на девчонку. Она в истерике. Я в непонятках.

— А чем я, по-твоему, проверять буду? У меня тут гинеколога нет и инструментов тоже. Только пальцы.

И веером их растопыриваю, задрав бровь. Шевелю провокационно.

Девица дышит сдавленно и часто, глазищи круглые. То на меня смотрит, как на монстра, то на мою руку.

— Они… — задыхается, но всё же выталкивает, — грязные!

— Чё, бля?

Вот тут я реально в ахуй улетаю. И больше не вывожу, начинаю тупо ржать.

Встаю, оставляя страдалицу перевести дух. Прикуриваю сигару и делаю глоток вискаря. И ржу, слёзы уже на глазах. Похоже, истерика теперь и у меня. Сука, заразная.

И слышу, как бормочет моя обиженка тихо:

— Не смешно.

— Ты хуй тоже попросишь помыть перед еблей с тобой? — захожусь от хохота, даже похрюкиваю от удовольствия.

Таких долбанутых шлюх у меня точно не было. Инопланетная звёздочка затмила всех, а я ведь ещё даже не начал с ней ничего.

~Лютый~

Когда приступ смеха проходит, я уже докуриваю. Разглядываю недоразумение, сидящее на моём сексодроме.

Девчонка смотрится инородно, как редкий, краснокнижный цветок в моём мрачном волчьем логове. Который быстро зачахнет без свежего воздуха и солнечного света.

Не нахожу вообще никаких изъянов. Тонкокостная, хрупкая. Очень женственная, невинная.

Узкие плечи и жопа плоская, а талия вообще словно просвечивает. В захват моей руки поместится сразу оба её запястья. Как душа-то в ней держится?

Лицо красивое, утончённое. Вздёрнутый, кукольный нос, аккуратные, чётко очерченные губы. Иней волос каскадом на плечах.

Нереальная тёлочка, будто и вправду с другой планеты. Неудивительно, что Назар от неё потёк. Да и я уже, получается, тоже.

— Вы можете так не смотреть? — просит тихонько, не поднимая своих Бэмби-глаз.

— Как? — усмехаюсь криво, затягиваясь удушливым дымом, обжигающим лёгкие.

Мысль шевелится, что ей этот запах может не нравиться, но я её давлю. Не хватало ещё привычки свои задвигать ради какой-то шлюхи.

— Я себя куском мяса чувствую…

Да смотрите-ка на неё, зубки прорезались, стоило отойти на два метра.

— Привыкай, — правдой давлю, чтобы место своё не забывала. — Ложись давай, я доку звоню.

Сидит, молчит. Глаз не поднимает, но и не спешит подчиняться.

Да блядь. Тушу остаток сигары в пепельнице и мысленно считаю до десяти, призывая всё своё терпение.

Хватаю вискарь и опрокидываю в ладонь. По пальцам быстренько размазываю спиртягу.

— Так пойдёт? — отвечаю на удивлённый девичий взгляд.

— Вполне, — вздыхает безнадёжно.

Ну вот, не всё так плохо, как я думал. Договориться с чокнутой можно. Главное, чтобы член не заставила спиртом протирать.

— Ложись, — командую и телефон на громкую ставлю, кидаю рядом.

— Блядь, Лют, ну нахера ты девственницу выбрал ебать? — док, пришедший в себя за это время, решает поучить меня жизни. — Мало у вас шлюх в земле гниёт? Молоденькую решил угробить?

— Делом займись, — холодом его окатываю, девочке моей явно услышанное не нравится.

Краснеет, потом бледнеет. И каменеет вся. Представляет себя в земле, наверное.

Спасибо, док, убийцами нас всех выставил.

— Попроси девушку расслабиться и аккуратно введи палец до второй фаланги. Затем добавляй второй. Очень медленно. Если свободно пройдут оба, то врёт твоя шлюха. Если почувствуешь натяжение такой типа плёночки, за которой свободно, то скорее всего, девственница.

И пока он говорит, я делаю. Левую руку кладу девчонке на грудь, поигрываю соском. Шикаю, чтобы психи свои придержала.

Пощипываю и поглаживаю, сминаю легонько нежную двоечку, стараясь не думать о том, как это на стояк влияет.

Хочу, чтобы расслабилась. Возбудилась немного, что ли. На сухую-то даже палец совать неприятно, понимаю.

Не знаю, нахуй мне вообще это всралось — заботиться о левой девахе, которую выебу и завтра о ней забуду. Но что-то не позволяет мне быть с ней грубым. Пробила она мою броню.

Большой палец правой руки на клитор кладу и слегка нажимаю. Как на кнопочку, нежно давлю. Не спешу.

Размазываю средним пальцем смазку между половых губ и понимаю, что смазки так и нет…

— Да чё ты такая сухая! — раздражаюсь.

Умом понимаю, что нихера девчонка от меня не течёт. Не нравлюсь я ей, не возбуждаю. Только, бляха, пугаю.

И бесит это до зубовного скрежета. Струны внутри задевает. Самолюбие.

Я считал, ни одна баба меня уже никогда не проймёт, до нутра не дотянется. Чёрствый стал, равнодушный. Так давно, что уже и вспомнить не смогу, когда был другим.