А она к груди его, блядь, прижимает, как ребёнка. Лицом зарывается в его мягкую морду и… уносит.

Чего, блядь?!

Я в ахуе, как и переставшие кудахтать официанточки. Вокруг образуется вакуум — немая пауза, пока мы картинку перевариваем.

Из всех драгоценностей мира, которые я мог подарить своей звезде, она выбрала, бляха, только ёбаного медведя?!

— Ты чё, дурак? — режет воздух позади меня голос какого-то смертника. — Там кольца привезли. Ты предложение будешь делать или как?!

Я медленно поворачиваюсь, и вся толпа расступается от выражения моего лица.

— Чего, бля? — рявкаю.

Стоит босиком, красавец. Голым торсом сверкает, в одних трениках. Заспанный, всклокоченный. Зевает и глаза трёт.

Дёма, бля.

Мало я ему ебало подправил в прошлый раз.

— Ты собираешься здесь сидеть и просто смотреть, как продавец ей колечки предлагает? — бровь задирает засранец. — Может, ювелир на ней тогда и женится?

Я встаю. Кулаки чешутся так, что волк напирает под кожей.

Сдерживает только то, что Дёма, блядь, опять прав. Бесит!

— Ты паспорта сделал? — рычу в оскале.

Молча кидает их на стол. Новенькие, красненькие обложечки. Я уверен, там всё идеально оформлено.

— Ты мне зубы не заговаривай, — отмахивается этот бессмертный. — Думаешь, она сама догадается, что это ты на свадьбу ей намекаешь? Или ей зайдёт, если ты паспортами потрясёшь? Девочкам нужна конкретика. Эмоции. Встать на одно колено и всё такое. Красивые слова, коробочка бархатная…

Мрачно оглядываю зрителей, и официанточки тут же согласно кивать начинают. Суки, они на чьей, блядь, стороне!

— Я не романтик, — раздражённо напоминаю.

И не хочу стать посмешищем всего клуба, когда звезда мне прилюдно откажет.

«Нет, конечно!»

Проще, и правда, паспорта ей показать. Объявить женой, закинуть на плечо и утащить в постель…

Стоп, бляха. Не разгоняйся так. Рано.

— Ну, надо же хоть раз в жизни попробовать, — протягивает Дёма мне наушник на ладони, а на себя вешает гарнитуру с микрофоном. — Давай, Лют, это твой звёздный час. Главное, делай всё, как я скажу. Поблагодаришь потом.

Я в шоке! Мне хочется спрятаться где-то от всей этой толпы, но не могу же я сидеть в туалете вечно.

Эти люди стучат в дверь! Спрашивают, всё ли в порядке. Не нужна ли мне помощь. Буду ли я примерять платья или сначала сделаю маникюр.

— Карин, а ты шубу точно не хочешь взять? Смотри, какая! — одна Настя не теряется.

Суёт мне под нос то одно, то другое, уговаривая принять подарки.

— Ты дурочка что ли совсем, — смеётся недоверчиво, когда я отвергаю буквально всё. — Ясно же, что это он так извинения просит. Мужики такие и есть, сперва накосячат, а потом подарками откупаются. Бери, пока Лютый добрый! Пользуйся. Хоть какой-то плюс в твоей ситуации!

— Если я хоть что-то возьму, значит сама признаю себя шлюхой, — кривлюсь с отвращением и отказываюсь от очередного «подношения».

Ничего мне от Лютого не нужно! Ни в качестве извинения, ни за будущий секс!

— Если я и соглашусь с ним спать, то точно не за деньги или подарки, — бормочу.

— Ну как же не за деньги, если он уже долг твой оплатил, — больно ранит сестра.

— Да, но я его отработаю! — шиплю раздражённо, прячась за огромным, мягким медведем.

Я не то чтобы его себе забрала, мне просто нужен был хоть какой-то защитный барьер от всех этих консультантов!

Хотя мишка славный. Я бы его себе оставила. Единственный стоящий подарок из всех.

— Сексом отработаешь, — ржёт неугомонная Настя.

— Да тьфу на тебя, — обиженно отворачиваюсь от сестры, которая себе уже целую кучу барахла набрала.

И только когда вносят стойку с пышными, белыми платьями, до нас обеих доходит настоящий смысл всего этого бардака.

— О нет… — роняю испуганно, сжимая плюшевого медведя до боли в суставах.

— Охрене-еть, — вторит мне Настя с открытым ртом и бросает обиженный взгляд. — Ну почему ты, а не я? Что он в тебе нашёл?

— Забирай себе, я не против! — сама себя обманываю, ведь чувствую я вовсе не это.

У меня, блин, сердце заходится. От странного, необъяснимого трепета, который ну вот вообще неуместен.

Ну, не могу я в Лютого влюбляться. В этого ужасного, невоспитанного, сквернословящего убийцу! Он только и умеет, что руки распускать и плохими словами сыпать.

А вот и сам Лютый в лофт заходит. От мыслей в своей голове краснею, как помидор.

О боже, боже, боже, только не это… Я не готова, это попросту невозможно! Ну что за кошмарный человек! Будьдозер, которого ничто не остановит.

— Привет… — опережает его Настя, глядя на него как на бога Олимпа, — я…

— Бери, — бросает он коротко, даже не взглянув на мою сестру.

Ко мне решительно направляется.

А я стою, ну ни жива, ни мертва. Боюсь того, что он сейчас произнесёт. Обливаюсь от волнения по́том.

— Ну чё ты, как коза, — выдаёт он мне, и розовые шарики в моей глупенькой голове лопаются с треском и болью.

Вся зарождающаяся в глупеньком сердце романтика обрушается карточным домиком.

Особенно добивает то, как Настя от смеху прыскает, будто чего-то такого и ждала.

Одна я, как дура наивная, надеялась на проявление человечности.

— Я?.. — поднимаю брови, желая теперь только одного: отходить этого придурка медведем.

— Да блядь! — закатывает глаза куда-то в небо и выдыхает. И снова выдыхает. И снова. Как будто с неба ждёт подходящих инструкций, а сыпется всё не то.

Ничегошеньки не понимаю, что происходит. Когда Лютый снова на меня смотрит, его взгляд напряжён, брови сосредоточены. Рот кривится недовольно.

— Короче, замуж тебя беру, — говорит с таким трудом, как будто сам чёрт стоит над его душой, замахнувшись палкой.

— Зову, а не беру, — поправляется и тут же всё портит, добавив: — Но ты не можешь отказаться.

— Я н-н…

— Не смей это произносить! — шагает вперёд, буквально запечатывая мне рот указательным пальцем.

Ресницами хлопаю, таращась на него испуганно.

— Да понял я, что глаза у неё красивые! — вдруг так орёт раздражённо, как будто по телефону кому-то отвечает. — Ебать, я одного не пойму: почему только глаза?! Она, блядь, вся ничего! Целиком мне нравится!

Я осторожно скашиваю глаза и замечаю в его ухе наушник.

Тихонько отступаю на шаг, сбегая от сминающего мои губы пальца, и молча дальше за этим цирком наблюдаю.

Смех Насти эхом вторит моим собственным мыслям. Правда, мне самой не очень-то и смешно.

Ну, может если только немного… если отбросить панику. То смешно, да, она права.

— Короче, ты красивая! — заявляет Лютый, вновь находя меня глазами. — И мы сегодня женимся!

— Сегодня?.. — ахаю оторопело.

Это не просто быстро! Это вообще ни в какие ворота!

А как же моё согласие? А само предложение где?

— Не буду я на колено вставать, блядь! — рычит Лютый как зверь, и я от него отшатываюсь.

Щелчком подзывает ювелира, который с ним пришёл. И мнётся за его спиной с раскрытым чемоданчиком колец.

Тот сразу выбегает вперёд, показывая мне свои сокровища с широкой улыбкой, полной белых зубов. Одеколоном от него так несёт, что у меня першит в горле.

Я даже не сомневаюсь, что это всё бриллианты. Один другого блестящее и крупнее.

— Ну, раз ты сам всё решил, то сам их и носи! — я губы поджимаю и головой покачиваю упрямо.

Лютый злится. Смотрит на меня хмуро, желваки дёргаются на скулах. В воздухе повисает тяжёлое чувство угрозы.

— Звёздочка, бляха, до криминала не доводи! — рычит он так, словно кончилось всё его терпение. А потом снова глаза закатывает: — Да блядь, хватит уже по ушам мне ебать!

Вытаскивает наушник и на пол кидает. С удовлетворением его в труху ботинком размалывает.

Я ещё на шаг отступаю, когда он в карман лезет. Что угодно от него сейчас можно ожидать. Вдруг перестрелять хочет всех, потому что достали.