Ненавижу его за то, что он принудил меня к оргазму. А себя за то, что не смогла этому противостоять.

Что изменилось? Почему я стала к нему привыкать?

Наверное, это потому что он меня от тех заключённых спас. Стокгольский синдром развивается.

Или потому что он не стал меня насиловать, хотя мог. Да, принудил заниматься с ним непотребством. Но не тронул ведь девственность.

Или это потому что он первый мужчина, который находит меня привлекательной?

Я привыкла, что парни смотрят на меня с брезгливостью или в лучшем случае мимо.

Лютый смотрит совсем по-другому. Будто я красивая и желанная женщина. Это ужасно смущает и по-прежнему очень пугает, но ещё и льстит.

Мама бы строго отругала меня за такие мысли. Назвала распущенной идиоткой, «как все мои тупые подружки», и призвала думать об учёбе, о будущем, а не о мужиках.

— Идём, — хватает Лютый меня за локоть и тащит к выходу.

Его лицо вновь становится суровым, будто ему надоело со мной нянчиться. А движения — дикими и порывистыми.

Останавливается возле моих туфель, и я смотрю на них неуверенно. Не ношу я такие каблуки. Не хочу снова выглядеть шлюхой.

— Босиком пойдёшь? — уточняет Лютый, явно теряя терпение.

— Да, — хмурюсь.

А внутри всё трясётся. Эта встреча — явно ловушка.

Нет у меня родного отца, он давно нас бросил. И не верится, что отчима вдруг заела совесть. Да и как бы он меня тут нашёл?

Ойкаю, когда мы выходим из лофта, и тёплый ламинат сменяет голый бетон.

Он холодный и острый, крошки колют стопы, я невольно начинаю прихрамывать. И сама уже за Лютого хватаюсь, чтобы не упасть. Пальцы ног поджимаю на каждом шаге и иду медленней.

— Ой! — взвизгиваю, когда внезапно подлетаю вверх и приземляюсь этому дикарю на плечо. — Не надо, я сама! Отпусти, да отпусти же ты меня!

Руки разжимаются, и я начинаю съезжать по спине Лютого головой вниз.

Он уже ступил на лестницу, и теперь высота падения кажется просто огромной! Я же просто убьюсь!

— Нет, нет! Не отпускай! — верещу и судорожно впиваюсь мужчине ногтями в поясницу.

Слышу довольный смех, и одновременно мне прилетает смачный шлепок по обнажившейся ягодице. Всхлипываю от неожиданности.

Вслед раздаются другие смешки, и я, подняв голову, сквозь спутанные волосы вижу двух мужиков, которые остались сторожить лофт.

Закрываю пылающее лицо ладонями, желая сквозь землю провалиться. И болтаюсь как мешок с картошкой, стараясь не паниковать.

Мы быстро оказываемся в зале. На меня снова обрушиваются звуки: светомузыка и пьяные крики завсегдатаев. Звуки жестоких ударов бойцов с ринга. Запахи спирта и табака.

Чувствую шевеление благодарности, когда Лютый поправляет мою рубашку, прикрывая голую задницу.

А потом я вновь резко подлетаю и уже приземляюсь на ноги. На то же самое место, с которого началось моё злоключение. Возле входа, напротив бара.

Убираю со лба волосы, поднимаю глаза и… резко отшатываюсь, впечатываясь спиной в скалоподобную фигуру Лютого.

Он даже не шелохнётся. Твёрдый, будто ногами врос в пол. Я как на памятник напоролась, который сдвинуть невозможно.

Споткнувшись о его крупный ботинок, теряю равновесие, но не успеваю вновь опозориться: меня подхватывает мощная рука. Надёжно фиксирует возле бедра, сжимая талию.

Сердце вбивается в глотку, с лица отливает вся кровь. На коже выступает холодный пот.

Передо мной — человек, которого я не хотела бы видеть никогда больше.

— Это не мой папа, — хриплю задушенно, вжимаясь в Лютого так, словно не прочь слиться с ним всеми молекулами.

— Я так и понял, — хмыкает Лютый с издёвкой, а на лице мерзавца, который нашёл меня и теперь смотрит как на трофей, появляется гаденькая усмешка.

— Кто его пустил, бля?! — рявкает Лютый на охранников, и те вздрагивают. Отступают, как под давлением невидимого пресса.

В его голосе стальные ноты, по нервам проезжаются пилой. Оставаться спокойной — невозможно.

Я отшатываюсь, и Лютый, к моему удивлению, разжимает хватку. Да ещё осторожненько так, как будто заботится, чтобы я тут же не рухнула, потеряв равновесие. Убеждается, что твёрдо стою.

Отхожу на пару шагов и руками себя обхватываю: так странно чувствовать себя уязвимой вдали от Лютого, а не рядом с ним. Безумие, да и только.

— Он сказал, что ментов вызовет, если не пустим, — объясняет один из постовых, напряжённо глядя на босса.

— Он? Ментов? — Лютый скалится так, что с лица моего сутенёра ухмылка сползает, словно щёки вниз потекли.

— А ещё он сказал, что звонил отцу девчонки, и тот скоро подъедет.

Я вздрагиваю. Да он же ведь врёт!

И Лютый, похоже, видит его насквозь. Потому что ухмыляется шире, с издёвкой, а потом резко перестаёт.

— Слышь, Кабан, ты совсем берега попутал? — шагает вперёд, и сутенёр аж взвизгивает, отступая на дрогнувших ногах. — Мы с тобой сколько уже работаем, года два? Ты какого хуя лезешь, куда не просят?!

А я в шоке стою, дышать не могу. Они хорошо знакомы!

Перед глазами вся жизнь пролетает за один миг. Успеваю представить все варианты развития событий, в том числе и тот, где Лютый меня обратно этому мерзавцу отдаёт. «По дружбе».

Неизвестно, что хуже. Но Лютый мне пока не сделал ничего плохого, напугал только. А вот сутенёр…

— Добро, Лют, косяк признаю. Но у меня время поджало. Эта девка случайно к вам попала, — тараторит «Кабан», тыча в меня кривым пальцем и бросая ядовитые взгляды, словно это я во всём виновата. — Нужно её вернуть. Сучка сбежала, а у меня клиент беснуется. Там серьёзный политик, он так просто нам задержку не спустит. Репутация фирмы под вопросом.

— Ну, так разрули, — Лютый рычит низким, угрожающим голосом, а я чувствую странное облегчение, что он не хочет меня отдавать.

— В том-то и дело, что не разруливается, — Кабан вынимает платок и нервно промокает лоб. — Мой клиент упёрся, хочет только эту. Он уже оплатил услугу и ждёт. На замену не соглашается. Да и девственницу похожую найти быстро — нереально.

У меня сердце так сильно колотит по рёбрам, что больно. Воздуха не хватает, в крови хлещет паника.

А Лютый скалится по-акульи и достаёт из кармана сигару. Медленно прикуривает, будто издеваясь.

И сутенёр, и я тоже, оба с дрожью ждём его решения.

— Поздно, — наконец, выдыхает Лютый голосом сытого хищника. — Я её уже распечатал.

Я краснею как рак. Кабан матерится.

— Ладно, хуй с ней, давай её сюда. Зашьём.

И впивается в меня липким взглядом. Оценивает с головы до пят. Словно сам не прочь «распечатывать».

Пока я его слова перевариваю, невольно за спину Лютого отступаю. И глаза сутенёра темнеют от ярости.

Во взгляде — опасное обещание. Будто он устроит мне самое жестокое наказание за то, что сбежала.

Мне хочется шубу надеть до пят или скафандр. Я в мужской рубашке чувствую себя голой.

— Не, — выпускает Лютый густой, терпкий дым, от которого у меня першит в горле, — я с ней ещё не наигрался.

Сутенёр смотрит на Лютого с удивлением. Я прямо-таки вижу, как шестерёнки в его мозгу увеличивают обороты.

— Ты её не покупал, — смелеет на ходу, разглядывая Лютого с прищуром, как пёс, вышедший на след добычи. — В нашем с клубом договоре её нет.

— Ну, так впиши.

— Не, — качает этот бессмертный головой, — так дела не делаются. Если хочешь и дальше её ебать, придётся выкупить. А учитывая неустойку, она обойдётся тебе в копеечку.

— Сколько?

Нет, я благодарна, конечно, что Лютый не отступает. Только он ведь не спасти меня хочет, а себе оставить. Если он меня правда купит, договориться о свободе уже не получится. И мне страшно!

— Надо прикинуть, чтобы я в накладе не остался. Бабки придётся вернуть политику, он потребует неустойку в двойном или даже тройном размере. Сойдёмся на ляме.

У меня сердце с такой силой летит в пропасть, что я перестаю дышать. Сколько?!