Включается вода, а на меня накатывает вина.

Я знаю, что между женой и мужем такие откровенные ласки в порядке вещей. Что Лютый хотел как лучше. Что он пытается позаботится обо мне, чтобы не навредить. Пусть и в своей манере.

Он грубый и пошлый не потому, что хочет меня унизить. А потому что по-другому он не умеет.

Но для меня всё равно это слишком. Натягиваю на голову покрывало и лежу, невольно прислушиваясь к звукам из душа.

Я не хочу представлять, чем именно муж сейчас занимается. Но эти горячие и постыдные картинки сами лезут в голову.

И вдруг я слышу что-то другое.

Как будто скрипит дверь и шаги. Что-то шуршит на полу.

Я резко сажусь и таращусь круглыми глазами в полутьму, но вместо крысы вижу на пороге спальни Марго.

Она… а что это она делает? Копается в мусорном ведре, что ли?!

Переворачивает его и трясёт, но оно же пустое. Мы только приехали, ещё намусорить не успели.

Тогда она направляется к кровати, покачивая крутыми бёдрами, обтянутыми роскошным вечерним платьем.

Впервые вижу свою так называемую «соперницу». Я только слышала её визгливый голос до сих пор, в лицо ей не смотрела.

Но отчего-то сразу понимаю, что это точно она. Волчица, которую некий Совет назначил Лютому в пару. Жена, которая вроде бы не жена.

И надо сказать, женщина производит сильное впечатление. У неё великолепные формы — широкие, женственные бёдра и узкая талия. Грудь почти вываливается из декольте — размера, наверное, пятого.

Лицо «породистое». Глаза, губы, брови — всё идеально подведено. Роскошные тёмные волосы уложены блестящими локонами. Она как будто только что из салона.

Да если б я за сына своего переживала, выглядела бы как всклокоченная выдра от нервов и пролитых слёз!

— Что вы тут делаете? — слежу за волчицей, она — за мной.

От женщины исходит неприкрытая угроза. На лице — отвращение. Если б не Лютый, она бы меня просто разорвала.

Разглядывает меня высокомерно, как королева — уличную оборванку, недостойную объяснения. Губы кривятся от презрения.

Обходит ложе, ищет что-то на полу. Заглядывает под кровать и в ящик тумбочки.

— Где? — раздражённо требует у меня ответа и начинает бестактно обшаривать нашу постель, вздёргивая подушки и одеяло.

— Что — где? — подтягиваю к себе колени и кутаюсь в покрывало. Не понимаю, чего она хочет-то.

~Лютый~

Нахуй этих девственниц. Связался на свою голову, блядь. И так с ней, и эдак, а ей всё не заходит.

И чё зверь в ней видит, я не понимаю. Ни рожи, ни кожи, зато дохуя требований. Не сегодня, не здесь, не так. Не целуй, не трогай. Не дыши, бляха! Как земля такого как я носит, да?

Но волк от неё прётся, это факт. Голова левым дерьмом забита, но стоит представить её тоненькую, хрупкую фигуру — и всё. Хуй колом стоит.

Яростно дрочу, чтобы этой дуре, блядь, не так страшно было. Мне ебаться хочется, а не изображать из себя джентльмена. Ну, не романтик я от слова совсем.

Я могу выебать до кровавых соплей. Или въебать на ринге до нокаута.

Но не умею я, бляха, общаться с тургеневскими барышнями.

И чем больше косячу, чем сильнее хочу на хуй насадить эту выёбистую звезду. Прямо заводит меня, что не получается. Сучка делает себе же хуже, когда выёбывается. Волк тащится от охоты на сложную дичь.

Кончаю на кафель без всякого кайфа. Хочу в звезду спустить. До самой матки её натянуть и накачать первоклассной спермой.

Да только нихуя не светит мне такого счастья. Тут либо в резине, либо в пустоту. Ёбаные запреты на поукровок.

Похоть не ослабевает, и я надрачиваю опять, чтобы на Карине не сорваться. Как бы ни злила меня эта недотрога, я не хочу реально её сломать.

Нет, блядь. Пытаюсь, чтобы ей было хорошо. А она «не надо этого вот, не сегодня»!

Такой кайф себе обломала! Ведь завелась же, я сладкие соки её вылизывал. Потекла!

И снова шарманку свою включила перепуганным голосом: «пожалуйста, не сегодня».

Пиздец, как меня бесит вся эта ситуация. Марго с её вечными претензиями. Её мамаша, которая уже выехала сюда.

Испорченная брачная ночь тоже злит. Не думаю, что в мотеле было бы проще. А ехать обратно в клуб, так звезда уснёт. И ждать опять дохуя придётся, когда наедине останемся.

Не могу больше ждать. Хочу здесь и сейчас. Достало.

Кончаю в третий раз, когда сквозь шум воды слышу бабий трёп. Сначала думаю, Каринка по телефону с кем-то базарит. Но тут узнаю голос Марго, и меня в момент выносит из ванной.

Что эта стерва забыла в нашей спальне?!

Сейчас окончательно поломает нам кайф.

На бёдра полотенце набрасываю. Застаю самый, блядь, разгар спора.

— Ты хочешь сказать, он кончил в тебя?! — нависает Марго над моей звездой со сжатыми кулаками.

Надо отдать должное Карине, она хоть и таращится в ужасе на ненормальную бабищу, но сама тоже с зубами.

— Не ваше дело!

Лицо пунцовое, в покрывало укуталась, но смотрит исподлобья на Марго и с вызовом шипит.

— Какого хуя! — рычу я толстозадой стерве в спину и за волосы оттаскиваю от своей жены.

— Ой, Гришенька, ты чего! — тут же верещит сучка и на пол валится, словно это я её так сильно толкнул.

Красиво падает, с ускорением. Распластывается и смотрит снизу испуганно, словно я тварь последняя, а она — жертва абьюза.

Ну, артистка! Показательное выступление решила инсценировать.

И ведь хорошо получается. Я теперь в глазах Карины — монстр, который женщин бьёт.

Плохая была идея — заночевать в одном доме с этой сукой. Ведь знал же, что подлянку придумает.

— Я просто предупредить её хотела, что нельзя от тебя беременеть. Ты же сказал своей жене, что с вашими детьми сделают? Смотрю — а презервативов-то у вас и нет. Ты о чём думал, Гришенька? Не подготовился совсем?

Как же я ненавижу своё имя из уст этой мерзотной лисицы. Удавить её хочется, пальцы чешутся.

Да мне терять уже нечего. Вряд ли звезда после этого цирка ноги раздвинет. Стервозина своего добилась, брачной ночи сегодня не будет.

Хватаю волчицу за горло и с громким хрустом впечатываю её в дверь. Это не баба, а дьяволица. А моё терпение закончилось уже вчера.

— Ты ей благодарна должна быть. Я здесь только потому, что она меня попросила, — рычу, передавливая пульсирующие артерии.

Сильнее, ещё сильнее. Смотрю, как вызов в глазах Марго сменяется натуральным ужасом по мере того, как она понимает: я больше не шучу.

А я прямо кайф ловлю в ощущении освобождения от этого невъебического ярма.

Хотя обычно я удушением не балуюсь, сразу шею ломаю. Быстро, чётко. Я ж не психопат какой-то, просто профессия у меня такая хуёвая. Привык действовать молниеносно, чтоб жертва даже понять не успела.

Сейчас же мне хочется растянуть процесс. Впервые в жизни я получаю удовольствие от убийства кого-то. Довела, блядь.

— Границы ты перешла, — говорю нарочито спокойно, наблюдая, как у суки в глазах капилляры лопаться начинают. — Забыла, с кем имеешь дело?

Стерва хрипит, царапается и лягается, но это лишь сильнее подстёгивает меня закончить начатое. Сдавить. Избавиться.

Знает ведь, что для меня убить человека — нехуй делать. Я отряхну руки и пойду дальше. Даже перекурить не понадобится. И кошмары мне никогда не снятся.

И всё равно, сука, провоцирует, считая себя неприкосновенной. Бессмертной, блядь.

Вот-вот обмочится Марго, слабеют её трепыхания. Но я прям чувствую, что что-то мне помешает.

— Не надо! — сипит вдруг звезда испуганно. — Не убивай её!

Голос трепещет, и мне от одной мысли, что звёздочка моя в ужасе, хочется отправить Марго на тот свет.

— Пожалуйста, Лютый…

Блядство!

Разжимаю пальцы, и обоссанная стерва валится на пол, давясь кашлем.

— Еще раз полезешь к моей жене, я тебя убью, — предупреждаю первый и единственный раз, открывая дверь и ногой выпихивая провонявшую мочой тушу. — Уяснила?