Поэтому гондон пока жив. И цел. Ну почти.

Прижимаюсь плотнее и чувствую с удивлением, что звезда моя навстречу подаётся. Неосознанно тянется к источнику тепла, вздыхает облегчённо, когда её хрупкая спина упирается в мою горячую грудь. И стопы свои ледяные просовывает мне между бёдер.

Это что вообще, блядь, такое? Меня затапливает какой-то сраной волной тепла, кувалдой ударяющей прямиком в грудь.

Там что-то трепещет и плавится, изнутри распирает, давит на рёбра. Душит, блядь. Ком такой болючий появляется, но при этом… странно приятный?

И ещё ближе хочется подтянуть, в себя вжать рывком и впиться зубами в тонкую шею. Но не для того чтобы причинить боль, а словно наоборот…

Это вообще нормально, что мне не хочется её выебать? То есть, хочется и ещё как. Насадить на ствол и входить до самых яиц, пока искры не посыплются из глаз.

Но сначала хочется всю её затрогать, зацеловать. Заласкать так, чтобы от удовольствия кричала, а не терпела или брыкалась. Отклик ощутить. Искренний.

И я себе не отказываю.

Рубашку тихонько задираю и веду ладонью по коже до самой груди, пока пальцы в мягкие полушария не вминаются. Потом вниз до резинки ебучих пижамных штанов. Бляха, с мишками.

Туда-сюда глажу, гладкостью девичьей кожи наслаждаюсь. Дышу в затылок всё глубже и чаще, охуенно завожусь от этой простой ласки.

Даже сиськи не помял, а стоит, словно лопнет сейчас. Надо было подрочить, сука, заранее, чтобы сперма так в голову не ударяла.

Я совсем не умею девок нормальных возбуждать. Привык просто сжать, развернуть как мне надо и ворваться. Не нежный я нихера. Дикарь.

Поэтому мне трудно контролировать свои резкие порывы. Я за каждый сантиметр кожи Каринкиной борюсь, силу нажатия до боли в мышцах сдерживаю.

А потом она вдруг ёрзать начинает, задевая член. Голову откидывает мне к плечу и протяжно так выдыхает, будто ей нравится. Расслабляется, раскрывается навстречу моей ласке.

Я смелею и в следующий заход накрываю рукой маленькую грудь. Провожу большим пальцем по соску, и Каринка вздрагивает. Её дыхание и сердечный ритм ускоряются.

Поднимаю случайно глаза и как на бетонную стену напарываюсь.

Блядь.

Сука Настя не спит. Вытаращила глазащи и пялится, как я её сестру лапаю.

У меня даже член вянет от этой блядской картины. На тройничок я не соглашался.

— Нахер пошла, — цежу беззвучно.

Девчонка будто из ступора выпадает. Моргает растерянно, даже слегка испуганно. И, блядь, оказывается, она даже умеет краснеть.

Я опять по соску провожу, и тот твердеет, становясь более чувствительным. Каринка край подушки сжимает в ответ и опять жопкой льнёт к члену. Каааайф.

Делаю всё это под одеялом. Если Настя и видит, то лишь контуры наших тел. Ёрзание и дыхание.

— Не делай этого, — вдруг предостерегает меня очень серьёзно. Головой крутит.

Приподнимается, но не уходит. Достаёт, сучка.

— Отъебись.

— Она тебе не простит, — снова мотает головой, бормоча полушёпотом. — Если силой её заставишь, обидится.

— Ей понравится, — уверенно обещаю.

— Нет, — опять головой качает, — не понравится. Как бы ты ни старался, она потом сама себя сожрёт.

И как будто даже за сестру беспокоится?

Блядь, никогда не понять мне девок. То меня домогается, то переживает за кровь родную.

— Съебись, я сказал, — повторяю с приглушённым рычанием.

И, видимо, Настя читает в моих глазах что-то такое, отчего слушается.

Отворачивается, ноги спускает с кровати. Губы поджав, натягивает шмотьё и, наконец, съебывает. Из лофта. Дверь за собой прикрывает.

Могла бы кинуться и разбудить сестру. Спасти её, типа, от зверя голодного. От меня-насильника.

Но уходит. Бросает лишь напоследок:

— Пожалеешь потом.

С хуя ли? У меня уже весь мозг вниз перетёк, мне хорошо.

Приспускаю с Каринки штаны и между булочек член пристраиваю.

Прижимаюсь губами к тонкой, изящной шее, пью её пульс. Языком кружу по метке, за ушком. Жадно посасываю маленькую, тёплую мочку.

И толкаюсь как можно осторожнее, просто уздечкой скольжу в ложбинке. Сосок зажимаю, и Каринка со вздохом в ответ насаживается, сама просит больше контакта.

Охуенное чувство, блядь. Башка плывёт, в горле рвётся хрип. С трудом его давлю. С трудом себя сдерживаю. Руки уже подрагивают, член пульсирует болючим желанием. В башке вертолёт.

Залезаю рукой между ног звезде. И пиздец меня накрывает. Она, бляха, мокрая! Складки влажные, пальцы легко скользят вдоль них. Слегка погружаются в бархатное тепло.

Моя девочка издаёт невнятный писк. Удивлённый. Это ебучий стон у неё такой скромный или моя звезда даже сквозь сон в шоке от происходящего?

Раздвигаю верхние губки в стороны и кружу над входом, размазывая влагу. А потом зажимаю клитор, одновременно сосок тереблю и прикусываю шею. И опять толкаюсь между булочками, чувствуя, что я уже вот-вот…

На грани я, короче, от этой недоебли ворованной. Яйца поджались, член готов струю выпустить. Дёргается, ноет. Еле держусь, чтобы не начать вдалбливаться с силой.

Ничего не сделал ещё, так, поводил туда-сюда головкой и всё. А кайф такой, будто мы ебёмся.

Во всём теле ебучие звёзды вспыхивают, в крови снаряды взрываются. Контроль стремительно тает, бляха. Улетаю.

И тут моя чувствительная звёздочка просыпается.

Снятся ли мне эротические сны?

Нет, никогда раньше. Даже когда я на актёре или певце залипала, постеры на стенку вешала и в телефоне бережно сохраняла фоточки любимок.

Даже если они приходили ко мне во снах, я чувствовала духовную тягу, счастье. Не целовалась! Просто смотрела и мечтала, чтобы они меня любили.

Утром я понимала, что в реальности они б на меня и не взглянули. Да на меня даже сверстники не смотрели как на женщину! Я же невзрачная, скучная. И знаю это.

Тем мне страннее видеть в глазах Лютого этот жадный интерес. Чувствовать его горячие, многообещающие прикосновения в течение дня, если мы оказываемся рядом, в одном помещении.

Он будто ловит любой шанс меня облапать. Мимо не пройдёт, чтобы не приобнять. Кожу сожмёт ручищей своей и запах жадно вдыхает, словно я вкусно пахну.

А у меня эти дурацкие мурашки. И тепло по венам. Сначала был страх, а теперь ещё и тепло.

И воспоминания об ужасно порочном моменте в бассейне, который хочется забыть.

Только его уже не вытравишь из памяти. Картинка заставляет меня краснеть. Стыдиться того, что я тогда почувствовала. Того острого, неправильного удовольствия, взорвавшегося во всём теле против моей воли.

Может быть поэтому мне снится Лютый, и его ручищи нагло облапывают самые запретные мои местечки? Ласково так поглаживают, терпеливо и осторожно, что совсем ему несвойственно?

Он же просто животное. Ему неведомы нежность и забота. Духовная близость, любовь. Он хочет лишь удовлетворить свои низменные потребности с моей помощью.

Правда, я не понимаю, чего он ждёт от неопытной девчонки вроде меня. Я, конечно, видела порно, я же не совсем идиотка. Но я так никогда не смогу!

Порно — это отвратительно, пошло! Оно совершенно не возбуждает. Наоборот — меня затошнило тогда с первых же кадров. Потом это чувство только усиливалось, пока я не выключила.

Если такой вот он, этот секс, то мне он не нужен никогда! Перспектива стать старой девой и завести сорок кошек привлекает меня намного больше.

Но… Лютый в моём сне ведёт себя иначе. Он как будто желания мои считывает и делает именно то, что мне понравится.

Нежно ласкает, едва прикасается. Сначала кончиками пальцев по коже водит, как пёрышками. И только потом, когда я привыкаю, ладонь прижимает.

И я потихоньку расслабляюсь. Страх уходит, это ведь только сон.

Мне и во сне неловко за наши действия, но проще. Вначале вроде бы и не хочется этих касаний, а потом внутри начинает разгораться желание. Едва заметное, оно расцветает, поглощает клеточка за клеточкой. Вовлекает.