Лютый резко выключает музыку и врубает свет. Выпускает дым и смотрит недобро, со злостью.

— Что-то ты не спорила с Кабаном, когда он вспомнил про твою мамочку и попросил цену озвучить. Только мне задвигаешь, что «не такая». А сама все доки подписала, когда к нему «на работу» устраивалась. Я твои закорючки рассмотрел, с паспортом сравнил.

— Я… — теряюсь от этих заявлений на секунду. — Это не значит, что я добровольно к нему пришла! Он меня заставил! Все девочки под давлением подписывали, неужели неясно?

— Значит, он по доброте душевной решил отслюнявить бабла на лечение твоей мамаши?

Кровь бросается в лицо от такой грубости. Я сейчас ненавижу Лютого за то, что он так неуважительно говорит о моей маме.

— Я не знаю! — кричу. — Он манипулировал мной с помощью её болезни. Сначала угрожал, что в больницу к ней наведается, если я не буду покладистой. Потом обещал, что если я слушаться буду, он ей лечение оплатит. Но я этого не просила! Я бы ни за что не согласилась зарабатывать своим телом!

— То есть, пусть лучше мать умрёт, зато ты останешься девственницей?

Цепенею. Дыхание обрывается, будто поток воздуха перекрыли. Лютый так развернул, что мне очень стыдно становится. Из его уст звучит, будто я плохая дочь.

— Мама таких денег не примет, — выдавливаю с трудом. — Она нас с сестрой не так воспитывала.

И тут меня будто поездом сбивает осознание.

Сестра. Настя! Что стоит теперь Кабану забрать и её? Клиент-то всё ещё ждёт, и этот мерзавец выгоды не упустит.

Никто не защитит мою сестру. Нужно хотя бы предупредить её, чтобы дома не появлялась.

— А я думаю, вот как всё произошло, — тем временем рассуждает Лютый, отравляя воздух удушливым табачным дымом. — Ты девственность свою добровольно продала. Но когда спиздила у Кабана заначку из кармана, решила соскочить. Зачем отрабатывать дыркой, если можно его карты обналичить, пока он не заметил пропажи? Где спрятала награбленное, звезда? Он ведь не оставит тебя в покое, пока не отдашь. Деньги я ему выплатил, карты он заблокировал. Но флэшку надо вернуть, Ка-ри-на.

Кровь отливает с лица. Голова кружится.

— Я не брала, — губы начинают дрожать, тело трясёт и морозит. — Я, правда, оставила пиджак там! Если кто-то его и украл, то это не я! Пожалуйста…

С мольбой я подхожу к этому зверю ближе и всхлипываю, пытаясь его разжалобить.

— Прошу вас, можно я сестре позвоню? Она в большой опасности! Я не хочу, чтобы с ней случилось то же, что и со мной.

— Одного не выёбываю, инопланетная, — усмехается не то что по-акульи, а ещё страшнее: как будто задумал нечто похуже, — ты от меня просишь всё время чего-то. Чуть что не так — в слёзы. Такая вся нитакуся разобиженная. Расплачиваться когда будешь за всё, что я для тебя сделал? Хочешь позвонить? Окей, позвонишь. Но плату теперь беру наперёд.

Откладывает тлеющую сигару в пепельницу и неотрывно на меня смотрит, будто гипнотизирует. И медленно расстёгивает на брюках ремень.

~Лютый~

Заебало меня с ней возиться. Расстёгиваю ширинку, и девчонка предсказуемо подвисает.

Таращится на мой член, а тот и рад вниманию. Наливается моментально. Твердеет до боли, тяжестью распирает.

Надо отдать должное, нетакуся уже начинает привыкать. Шок не такой сильный, как вначале. Лицо не краснеет на этот раз, а бледнеет. Приходит она в себя быстрее.

Руки на груди складывает и отходит назад. Челюсти сжимает, видок дохуя дерзкий. Наглый.

— Не буду я этого делать! — заявляет уверенно, а сама нет-нет да и скосит глаза на член.

Представляет, как он во рту поместится? Вот и я теперь представляю, как мой ствол погружается в её горячий и влажный рот. Как натягивает губы и упирается в тесную глотку. Как она заливается слезами, но усердно сосёт.

Блядь, картинка — отпад. Жаль, что не в реале.

— Я же просил тебя не убегать, — рычу, чувствуя напирание волка под кожей, охотничий азарт. — Давай по-хорошему, звезда. Поверь, тебе не понравится по-плохому.

Вскидывает на меня взгляд и я вижу в нём страх. В моих глазах горит жёлтым звериная сущность, и я не собираюсь сейчас её подавлять.

Заебало, что она прикидывается невинной овцой. Подписала все необходимые документы. Под давлением или нет, это факт. Я же вижу, характер у неё имеется. Не так уж и просто её запугать. Значит, продала свою девственность добровольно.

А потом — обворовала работодателя и слилась.

У меня ещё не было тёлки за цену в три миллиона. Пусть, блядь, отрабатывает до гроба. И так, чтобы мне понравилось.

Мы со зверем сейчас на одной волне. Оба хотим одного и того же — опробовать наш трофей. Сейчас.

Поднимаюсь из кресла, а эта сучка пятится спиной, пробуждая во мне алчный инстинкт погони. Сколько можно дразнить волка? Или она намеренно?

Все мышцы напрягаются, кости начинают потрескивать. Зрение багровеет, запахи становятся интенсивнее. Из горла вырывается рык, и тут звонит ёбаный телефон.

Мы оба смотрим на дисплей. И видим там «Мама». Пятьдесят семь непринятых.

— Мне… надо ответить, — голосок у звёздочки дрожит неподдельно, от этого немного трезвею.

Блядь. Хотел же не напирать. Ломать я умею, но эту звезду почему-то не хочется. Что-то с ней не так.

— Ответь, — даю дозволение, а сам заправляю член обратно в штаны и раскуриваю новую сигару. Вдыхаю горький, обжигающий дым.

Чёртово напряжение шкалит все мыслимые отметки. Если не слить сперму, в голову скоро реально ударит. Давно у меня такого не было. Со времён пубертата, наверное.

Какая же сложная шлюха мне в этот раз досталась. Прямо задроченная. Выёбистая.

Отворачиваюсь, потому что вид даже нервно вышагивающей Карины дико меня возбуждает. Я совсем на грани. Скоро, блядь, контроль нахер пошлю.

Краем уха подслушиваю.

Там маман верещит как электропила. Дочь даже слова не успевает вставить, волнуется.

Слышу жалкие оправдания, на удивление осторожные, хотя доки она до сих пор не подписала и наверняка не читала их даже.

Ведь могла бы сказать, что её похитили, силой держат. Попросить мамашу вызвать полицию.

Но она почему-то не говорит ничего из этого. Как будто старается… от правды мать оградить. Стыдно?

— Успокойся, мам. Я у подруги была. Нет, всё хорошо. Правда, тебе нельзя так нервничать.

— Если ты не хотела, чтобы я нервничала, то могла бы предупредить! Карина, нельзя вот так пропадать! Тебе на мать наплевать?! Я просила тебя привезти взнос на лечение, мне уже оплачивать надо новые капельницы. А ты даже дома не ночевала?! Что за подруга такая, телефон дай. Я с ней поговорю!

— Я…

— И на работу не вышла. Если тебя уволят, что вы с сестрой есть будете? У Аркадия временные трудности, я в больнице, а ты так безответственно… От Насти я могла это ожидать, но не от тебя…

Перестаю весь этот бред выслушивать. Мать уже меня раздражает, какая-то совсем бешеная. Ей на дочь явно плевать, волнует только она сама. Уёбищная эгоистка.

Но Карина как будто этого не замечает. Оправдывается, успокаивает. Обещает то, чего не сможет выполнить. Приехать в больницу.

Как она собирается со мной об этом договариваться? Чем будет расплачиваться? Непохоже, что мои условия её устраивают.

Наконец, блядская беседа заканчивается, и я вновь поворачиваюсь к звезде.

А она уже снова пальцем в экран тычет. Номер сестры ищет.

— Села, — толкаю к ней договор, который она явно даже не открывала перед прогулкой по вентиляции.

— Минутку…

— Нет, ты не поняла, — выпускаю дым и припечатываю тяжёлым взглядом. — Села, прочитала и подписала. Потом можно позвонить. После.

Доходит, что не шучу. Опасливо приближается к столу, как будто боится нападения. На пах мой поглядывает.

Садится как можно дальше, коленки сводит и берёт договор в руки. Так, будто это бомба с выдернутой чекой.

— Подписывай, — ручку толкаю.