А у меня мама строгая. Всё время следила за мной и сестрой, чтобы мы порядочными выросли, скромными. А не это вот всё.

— Конечно, нет, — строго хмурю брови. — Я же девственница.

Лютый не ржёт, наверное, только потому что слишком возбуждён.

— Сейчас мы это исправим, — азартно хрипит и рукой за член берётся.

— Не надо! — вскрикиваю, когда он головку с усилием вжимает в мой клитор и снова свои движения начинает.

Я задыхаюсь! Меня пронзает такими острыми ощущениями, что я в них захлёбываюсь!

Мой стыд буквально тонет в волнах удовольствия, накатывающих лавиной. Всё тело звенит, покалывает иголочками, простреливает импульсами. В ушах шумит так, что я глохну, голова плывёт. Боюсь не выдержать, отключиться.

Ладонями закрываю свой рот, чтобы не кричать, но неприличные стоны вырываются через нос. Пытаюсь их сдержать, но это трудно, когда внутри всё ритмично сокращается в удовольствии.

Как будто лопается пружина и отпускает огромное напряжение. Лоно дрожит и пульсирует. Накатывает облегчение, эйфория.

Спадает пелена с глаз, очищается мозг и дыхание выравнивается. И стыд. Он возвращается, мощно бьёт поддых, сильно.

Потому что я слышу хрипы Лютого и чувствую мощные сокращения его члена между ног.

— Охуенно! — стонет мужчина довольно, запрокинув голову. Не стесняется, а наслаждается своей распущенностью открыто.

Случайно опускаю глаза и вижу, как на мой живот выплёскивается густая, белая сперма, тут же смешиваясь с бурлящей водой.

Я отворачиваюсь и глаза зажмуриваю. Это слишком для меня грязно. Слишком порочно. Невыносимо.

— Давай порву тебя, пока ты готова, звёздочка, — бормочет Лютый и что-то упирается прямиком в моё лоно, надавливает опасно. — Туда-обратно и на сегодня всё. Быстро будет и почти не больно. Назавтра уже заживёт, сможем трахаться без помех.

Я в таком шоке, что до меня с трудом доходит его кощунственное предложение.

Чувствую натяжение и растущую боль, включаюсь в реальность и напрягаюсь от паники, что меня вот-вот лишат девственности, как вдруг Лютый сам останавливается. Голову в ярости поворачивает.

— Чё, блядь? — рычит он кому-то таким тоном, словно ему только что сообщили о высадке инопланетян.

Удивление в голосе граничит с натуральным шоком. А этого амбала шокировать, наверное, очень сложно.

Сам отодвигается, сам меня с себя ссаживает. Встаёт — голый, со всё ещё эрегированным органом, как будто не кончил только что. За руку хватает и вытаскивает меня из джакузи, полотенце даёт.

Укутываюсь и дрожу, сама не понимаю от чего. Вода в джакузи тёплая, с чего бы мне замёрзнуть.

Но выражение лица Лютого меня волнует сейчас куда больше. Оно напряжённое и хмурое. Озадаченное.

— Что-то серьёзное случилось? — робко интересуюсь, и Лютый одаривает меня своей фирменной, акульей ухмылкой.

— Щас тебе шмот поприличнее выберем, — заявляет, оценивающе с головы до ног меня сканируя, — и пойдём с папашкой твоим знакомиться. Мне передали, он забрать тебя пришёл.

Чего?! В шоке смотрю на Лютого, но он, похоже, не шутит.

Смотрю на себя в зеркало и вижу своё безликое отражение.

Светлые кончики ресниц визуально уменьшают глаза. Краска на бровях тоже почти смылась. Кожа бледная.

Приняв душ, я снова стала похожа на призрака. Девушка с невзрачной внешностью, которую все дразнят за «нетаковость». Ну, или неловко сочувствуют.

В борделе меня накрасили «как шлюху»: подвели глаза выразительно, наложили румяна и блеск для губ. Я выглядела ярко, пусть даже и слишком вульгарно.

А сейчас я опять себя ненавижу. Смотрюсь в зеркало и хочется отвернуться. Блёклая, некрасивая. Никому не нужная.

Бесячие волосы подсыхают и уже пушатся «одуванчиком», а утюжка нет, чтобы их выпрямить. Я как негритянский негатив: то, что должно быть тёмным — белое, и наоборот. Удручающее зрелище.

"смыла лицо"

Хмурюсь, озадаченная поведением Лютого в джакузи. Он ведь должен был сразу остыть, как только я смою косметику. Увидеть, какая я на самом деле унылая.

Но сейчас я не могу вспомнить момента, когда он на это отреагировал. Его поведение не изменилось. Он словно даже не заметил, что я «потеряла лицо».

И почему-то, сама не понимаю, почему, меня это словно согревает.

Не может ведь быть, что его желание переспать со мной больше меня не пугает? Я должна радоваться, что он поймёт, насколько я никакущая, и переключится на другую шлюху, а меня отпустит.

А вместо этого я нервничаю, что он вот-вот разглядит меня настоящую, и я увижу в его глазах то же самое отторжение, как у всех. И почему-то меня пугает теперь не он сам, а это.

— Звёздочка, ты там долго ещё будешь копаться? — слышу голос за дверьми и вжимаю голову в плечи.

Покидаю смежный санузел, чувствуя себя неуютно. Кутаюсь в громадную мужскую рубашку, которая мне до колен.

Рукава я подвернула до локтей, ткань на талии прихватила кожаным ремнём. Я словно в белом, хлопчатобумажном платье на пуговицах. Смущает лишь то, что оно немного просвечивает.

Выхожу и тут же замираю под оценивающим взглядом мужчины. Его глаза скользят по мне жадно. Задерживаются на груди, липко касаются босых ног. Ноздри раздуваются как у зверя.

Не могу поверить, что Лютый опять меня вожделеет, да ещё так неприкрыто. Его ширинка надувается, и я могу различить очертания крупного члена, которому становится тесно.

Поспешно отвожу взгляд, дыхание сбивается от волнения. Солнечное сплетение пробивает горячей волной.

— Ты чего приуныла, звезда? — подходит Лютый вплотную, и я задыхаюсь от его давящих габаритов и ауры силы. И запаха соли, перца, который густым облаком меня окутывает и погружает в транс.

Мужчина берёт меня за подбородок и тянет вверх, находит мои глаза.

Я жду, когда он увидит во мне бледную моль и скривится. В глазах отразится неизбежное разочарование. И он выдаст небрежное «мда, накраситься тебе бы не помешало».

Но он разглядывает меня с лёгкой ухмылкой, в которой ясно читается интерес.

— Не надо! — дёргаюсь, когда он стаскивает с моих волос верёвочку, которой я стянула их в хвост. Чтобы совсем уж не позориться.

Краснею, представляя, что он сейчас видит. Копну белых кудряшек, похожих на седую вату. Жуть!

— Воу, — бормочет Лютый и втягивает носом воздух с какой-то одержимой маниакальностью. Глаза жёлтым вспыхивают на миг и гаснут.

А у меня опять между ног этот дурацкий спазм. В груди разливается тепло, в животе — пожар.

Воу? Что значит воу?! Воу — это я всё страньше и страньше?

— Охуенная, — добивает меня восхищённым выдохом и огромными ручищами зарывается в мои волосы, путая их ещё больше.

Смотрю на него в шоке. Он серьёзно?!

Крупные пальцы — шершавые, тёплые — обводят мои ушные раковины и ползут по пылающему лицу. Изучают контуры губ и скул.

Касаются нижних век — с грубой, животной нежностью. С опасной порывистостью, которая всё так же пугает, как и вначале.

Но есть в ней и что-то щемящее. Отчего бабочки в животе начинают глупо порхать.

— Так лучше, — соглашается будто сам с собой.

— Как? — эхом спрашиваю.

— Без блядской косметики, — добивает меня контрольным в голову.

Я сейчас в большем шоке, чем даже от оргазма в джакузи. Голова кружится. Я нравлюсь ему такой, какая сейчас?!

— Дыши, звёздочка, — ухмыляется этот громила, слегка меня за плечи встряхивая, и я понимаю, что не дышала всё время, пока он меня ощупывал.

Краснею, так стыдно становится. Отступаю и прячу глаза, руками себя обхватываю.

Почему я так на него реагирую? Ещё три часа назад я шарахалась от любого его прикосновения, испытывая лишь ужас и омерзение. Рыдала и тряслась.

А теперь как будто втайне даже радуюсь его вниманию. Позволяю себя трогать. Кончила в его руках! Мне так стыдно за это.