Но между мной и Лютым и так слишком маленькое расстояние. Я боюсь сделать этот последний шажок.

Он первым отводит взгляд. Скучающе.

И мне стоило бы понять, что это уловка хищника! Но я ведусь.

Наклоняюсь, протягиваю к скамейке руку, и в тот же миг вода в джакузи бурно вздувается.

Ничего не успеваю понять, всё происходит слишком стремительно. Прыжок, захват на моей талии, рывок и падение. Вода вокруг смыкается.

Визжу, только когда уже оказываюсь в джакузи на коленях у Лютого. Голая, шокированная и до смерти перепуганная. Прижатая ягодицами к его здоровенному и явно возбуждённому члену!

— Тш-ш, звёздочка, — хрипит Лютый, фиксируя меня так крепко, что я даже дёрнуться не могу. — Так ты хуже делаешь.

Замираю от ужаса, когда его член твердеет и в ягодицу мою вжимается. На мне — будто его прожигающий след отпечатывается до костей.

Смотрю на мужчину, а он глаза закрыл и весь наслаждается. Сначала шипит, вдавливая меня в свой член, потом стонет.

Так страшно становится, что сквозь меня будто разряд тока пропускает. Все органы внутренние сводит — в груди, в животе.

А жар между ног такой, словно этот дикарь меня уже девственности лишил и я истекаю кровью. Но он ведь пока ещё… снаружи.

Давлюсь осознанием, что это не только страх, не только возмущение и стыд. Что вид возбуждённого мужчины, так сильно меня желающего, заставил моё неопытное тело отреагировать.

Лицо загорается, как раскалённый металл. Вот-вот в голове все сосуды от нагрева полопаются. Стыд дикий.

Нет, нет, этого просто не может быть! Не может мне нравиться этот необразованный неандерталец. Его прикосновения только пугают. Я спутала, этот спазм — он от страха.

— Ты пахнешь мной, — бормочет Лютый, уткнувшись мне в волосы и втягивая запах как торчащий токсик.

Отодвигаюсь. Мурашки от его дыхания по всему телу выступают. Ну точно же, это страх.

— Какая хорошая девочка, — улыбается довольно, — так сразу мной себя и пометила.

— Что? Я не… — слов не нахожу на такую наглость. — Я просто не хотела пахнуть, как ваши шлюхи. Чтобы у вас не возникло… ассоциации.

— Я одобряю, — гнёт свою линию с придыханием и меня всюду лапает, заставляя то замирать, то сжиматься. — Теперь ты пахнешь совсем охуенно, как моя девочка.

Опять вырываюсь, потому что этот мерзавец двигать меня начинает по своей дубине и мне это не нравится.

— Смирно сиди, — приказывает и лишь сильнее бедра мои сжимает, трение увеличивает. — Дай хоть подрочу на тебя, раз выебать пока не даёшь.

— Не надо, пожалуйста, — руками упираюсь, пытаясь хотя бы замедлить этот срам. Отвернуться, выскользнуть.

Вода ходит ходуном, а член елозит по моей ягодице всё быстрее. Нет-нет да и задевает промежность, и мне всё страшней становится, что он в меня, забывшись, ворвётся. Чувствую себя беспомощной.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее мне хочется, — рычит Лютый и плечо мне прикусывает.

От неожиданности застываю, а Лютый к себе меня разворачивает.

— В глаза мне посмотри, — он дышит тяжело, часто. Словно уже на грани.

Я медленно поворачиваюсь, но только потому что он тереться перестал. Даёт передышку.

Глаза у него… страшные. Меня всю сковывает осознанием. По позвоночнику ползут ледяные мурашки.

— Что видишь? — он даже не скрывает.

— Они у вас жёлтым горят, — шепчу в неверии.

Были же серо-стальными, я хорошо их запомнила. А теперь вся радужка — жёлтая, ещё и светится как фонарики.

Жутко до дрожи! Я будто в фильме ужасов очутилась, в лапах чудовища.

И на меня что-то первобытное накатывает. Я чётко понимаю, что он не шутит.

— Это волк, и он уже готов вырваться.

— Засуньте его обратно, — пищу сдавленно.

— Как у тебя всё просто, — усмехается по-акульи и бёдра мои опять сжимает. Пальцы скользят, давят, снова жадно скользят, словно удержаться не могут.

А у меня вновь этот чёртов спазм. От страха, ага.

— Послушай меня, Карина, — говорит Лютый серьёзно. — Я уже зверя своего еле держу. Продолжишь сопротивляться, он верх надо мной возьмёт, и будешь уже дело иметь с другой моей стороной. Волку плевать, что ты девственна. Для него это как красная тряпка: схватить, завалить, пометить. Стать первым — особое удовольствие. И спрашивать тебя даже не будет, чего ты хочешь. Побежишь — тут же начнёт охоту. Сечёшь, звёздочка?

Ни слова я не секу. Он будто на другом языке говорит.

— Давай, соберись, инопланетная. Все девочки через это проходят. У всех бывает страшный первый раз. Поможешь мне немного — себя спасёшь. Волка надо хоть чем-нибудь успокоить, иначе он уже не отвяжется. Нападёт.

— И что надо делать? — шепчу я в неподдельном ужасе. — Я же ничего не умею!

— Ладошкой своей поработай, — невозмутимо предлагает и приподнимает меня немного.

Хватает за колено и пересаживает так, что его член оказывается у меня между ног.

Воплю и дёргаюсь, но в ужасе замолкаю, когда глаза Лютого ярче становятся и теряют человеческую осмысленность.

Я позволяю ему обратно себя опустить. Смотрю как на монстра, от которого ничего хорошего ждать уже не приходится. Сейчас набросится.

Он весь напряжён, дышит надрывно, но длится это всего мгновение. Вдох-выдох, и в руки себя берёт.

А у меня будто взрывы по всему телу. Адреналин зашкаливает, бьётся в груди и висках. Я будто правда чуть зверя не выпустила, и теперь — облечение.

— Вот так хорошо, — одобряет Лютый и показывает, чтобы коленки соединила плотнее и зажала его ствол. А сам начинает двигаться назад-вперёд.

Сдавленный моими бёдрами член скользит по половым губам. Мощно, неукротимо ходит, как адский поршень. Пугает до лихорадочной дрожи.

Головка появляется над моим лобком и исчезает. В рваном ритме. Она не розовая, как должна быть, а почти синяя. Как будто Лютый не лгал, говоря, что он на грани срыва.

В отличие от меня, мужчину не смущает такая пошлость. Он откровенно наслаждается процессом: тяжело дышит, хрипит и стонет. Ускоряет темп и руками меня держит, как ему удобнее. Пользуется моим телом, как инструментом.

Его лицо искажается от возбуждения и выглядит агрессивным, диким. В глазах растёт поволока удовольствия, на губах чуть ли не улыбка.

А у меня всё немеет между ног, и я чувствую себя странно. Дыхание сбивается, воздуха не хватает. Ноги как будто отнимаются, по ним расползаются спазмы, и с каждым «толчком» эти ощущения становятся всё сильнее. Целиком захватывают.

— Постой, — прошу, когда голова начинает кружиться и сердце словно в прединфаркте замирает.

Колотится как ненормальное, изнутри молотом бьёт по вискам, груди, прямо в низ живота. Пальцы ног поджимаются. Волны жаркие расползаются.

— Со мной что-то не так… — задыхаюсь от паники.

— Да всё с тобой так, — раздражается Лютый, но замедляется и внимательно меня разглядывает. — Кайфуешь что ли, звёздочка?

— Я не… — краснею от стыда и отворачиваюсь, борясь с головокружением и звоном в ушах. — Я не кайфую!

— А что же это тогда? — просовывает руку и проводит пальцем между моими половыми губками. Улыбается довольно. — Смотри-ка, а в джакузи тебе зашло. Как только расслабилась, сразу стала мокренькая.

— Но мы же в воде… — бормочу смущенно, хотя догадываюсь, что он совсем о другом.

Внутри всё тянуть начинает неприятно, появляется странная ломота. И вроде сердце чуть успокаивается, и спазмы прекращаются, но мне не легче, а хуже становится. Не понимаю, что происходит.

— Постой, ты оргазм что ли никогда не испытывала? — удивляется Лютый и разворачивает к себе моё пылающее лицо.

А мне сквозь землю провалиться хочется, потому что я не знаю, какое из двух признаний постыднее: что я никогда не была с мужчиной в свои двадцать два или вот это.

Последнее — это уже прямо атавизм какой-то позорный. Меня даже подруги высмеяли, что я сама себя не трогаю.