— Не нужно ничего яркого и броского, — говорю. — Я хочу остаться собой.

А когда парикмахерша намешивает желтоватый состав краски, тут уж я тоже просто не выдерживаю. Они реально хотят превратить меня в куклу?

— Зачем это? — поднимаю ладонь, резкий запах перекиси режет нос.

— Необходимо колорировать ваши волосы, чтобы вы не выглядели, как альбинос.

— Я не альбинос, — отказываюсь наотрез. — Мне нравятся мои волосы, не нужно их портить.

— Но ваш жених…

— А если моему жениху они не нравятся, он может поискать себе другую невесту! — бросаю раздражённо.

Парикмахерша хмурится. Ей кажется, что я, такая как есть, некрасивая. Блёклая.

Ну да, я такая. Но я никогда и не стремилась сделать из себя кого-то другого. И пусть некрасивая. Зато не искусственная!

— Здешние мужчины — не обычные, Карина, — мягко и тихо разговаривает со мной официантка, взявшаяся за мою укладку после того как я отказалась от той парикмахерши. — Ты уже несколько дней тут. Много ли узнала об оборотнях?

Страшно сказать, но я не особенно и старалась. Все подобные разговоры меня пугали, я их намеренно избегала. Выбрала жить по принципу «меньше знаешь — крепче спишь».

Как будто если я не буду соваться в этот опасный мир, то быстрее смогу вернуться потом к нормальной жизни. Вычеркну из памяти этот эпизод как страшный сон, когда отдам Лютому долг, и он меня отпустит.

— Если волк выбирает женщину, он уже не отступится. Ему и правда не важно, как ты выглядишь. Свадебная церемония и все эти приготовления — только для тебя.

— Тогда зачем он вообще предложил пожениться? — морщусь. — Мог бы и обойтись.

— Ты не поняла. Я имею в виду, что ему не важно, будет пышная свадьба или вы просто распишитесь. Или он принесёт подделанные паспорта с готовыми фамилиями. Важно лишь то, что он официально делает тебя своей, заявляет своё волчье право. И если для того, чтобы ты в это поверила и ощутила себя за-мужем, нужна настоящая роспись, значит, свадьбе — быть.

— И мнение женщины не в счёт?

— В этом основное отличие оборотней от людей. Волки не просто любят. Они становятся одержимы.

Только в этот момент я впервые задумываюсь о том, что Лютый может меня вообще никогда не отпустить. И что денежный долг — только предлог, чтобы я не выбралась из ловушки. И это пугает меня так сильно, что сердце стучит с перебоями и живот сводит.

— И что же мне делать?.. — шепчу, надеясь на совет.

— Самое простое и надёжное — это смириться.

Ну нет, на это я не согласна. Оставить надежду освободиться — слишком травматично для психики.

— Он присвоит тебя в любом случае. Будешь сопротивляться — сорвётся и сделает это силой. Но если проявишь терпение, может, и сможешь чего-то добиться. Ни в коем случае не протест — это их не останавливает, а злит. С такими, как Лютый, можно договориться, только если их слушаться. Мягкость — самое грозное женское оружие.

— Вы предлагаете мне принять его правила игры? — в зеркало на женщину смотрю.

— Хорошее сравнение, Карина, — соглашается она тут же.

— Тогда он меня отпустит?

— Может быть. Если ты убедишь его, что так будет лучше.

Притвориться послушной? Изобразить настоящий брак вместо фиктивного? Приручить, и только потом что-то просить?

Наверное, Настя сейчас хлопала бы мне в ладоши за такие правильные мысли.

Вопрос в том, способна ли я так хорошо притвориться? Я же за честные отношения, лицемерить и хитрить никогда не умела. Это больше по Настиной части, а я совсем не такая.

В таком раздрае я и выхожу к алтарю, который оборудован прямо на месте ринга.

Суровая мужская романтика: испачканный кровью бетонный пол и арка из белых роз над головой. Запах крови и нежный аромат цветов. Невинность и грязь. Свет и тьма.

И металлическая сетка, которую просто отодвинули в сторону ради свадьбы. Но которая готова вокруг меня схлопнуться сразу, как только я войду внутрь и скажу «да».

Лютый в костюмчике — как же хорош!

~Лютый~

Ни минуты ждать больше не намерен.

Какое к хуям застолье? Постояльцы и работники клуба спразднует и без нас. За мой счёт веселье. Закрытая вечеринка сегодня.

Гостей ни с моей стороны, ни со стороны невесты нет. Настенька не в счёт, она тут уже как своя, живёт на постоянке где-то в гримёрке. Демьян — тоже так себе друг с недавних пор.

Я жену хочу поскорей распечатать, весь день этот образ из головы не выходит. Невтерпёж.

Так что подхватываю Карину на руки, как только мы обмениваемся кольцами, и взасос целую под одобрительные поздравления и гогот.

И несу.

Я в своём клубе могу с завязанными глазами ходить и нигде не споткнусь. Каждый столик, каждый уголок, каждую ступеньку знаю. По запаху определю расстояние до стен. Поцелуй можно и не прерывать.

У меня по рёбрам огонь ебашит, надышаться звездой не могу. Губы у неё такие сладкие и податливые, рот маленький и горячий, сам просится на хуй. Попривыкнет когда — научу отсасывать.

В пах приливает кровь, яйца тяжелеют до боли. Член уже готов ворваться в инопланетную пещеру до предела и разъебашить преграду к чертям собачьим.

Только не чувствую я от жены никакой отдачи. Целую её одержимо, со смаком, и она не отталкивает в этот раз. Но и не отвечает. Словно в ступор впадает, как по первости.

Отрываюсь от губ, ногой открывая дверь в лофт.

Тут уже всё прибрали. Балдахин идиотский над кроватью повесили — типа, для брачной ночи. Кружевной. И постельное — белое. Поебать, если девке нравится.

Переношу через порог и к кровати несу, пока звезда не опомнилась, в шоке.

А она глазами хлопает, в себя будто только теперь приходит. Лицо морщит, активно начинает вырываться.

— Стой, стой!

— Да что опять, блядь, такое! — ставлю на пол перед кроватью и к заколкам тянусь, чтобы начать с фаты.

Разодели её как куклу. Проще всё к херам разорвать, чем снять осторожно. Терпения мне явно не хватит.

Фата — ладно, волосы драть не собираюсь. Но платье нахер порву, чтобы быстрее плод из кожуры достать.

Но жена от меня отшатывается испуганно и ладошки вперёд выставляет.

— Мы обо всём с тобой договорились, — закипать начинаю, надвигаясь, а она хмурится.

— Нет, — заявляет, отходя назад и поправляя корсет, из которого призывно выпирают манящие полушария.

Чё там у неё, пуш-ап? Сочно стоят, пиздец как. Ещё чуток, и сосочек выглянет розовый.

— Мы не об этом договаривались, — аккуратно заправляет за ухо уложенную кольцами прядь и смотрит строго, только указки в руке не хватает.

— В смысле, блядь?

Я уже и так на самой грани. Она издевается?!

— Мы договаривались, что ребёнку тому поможем. Что ты, кому надо, позвонишь. Сразу после росписи. А не после брачной ночи.

Вот это у моей жёнушки хватка. Охуеть, бульдожья. Как будто за яйца меня хватает и понемногу сжимать начинает железными тисками. Боль адская.

— Ты желание мне обещала, — скалюсь, медленно настигая жертву и уже чувствуя азарт волчьей охоты.

Нельзя от оборотня убегать!

— Нет! — припечатывает суровым взглядом. — Не сейчас. Сначала ты обещал мальчику помочь. Я могу и подождать — и желание, и брачная ночь никуда не денутся.

— Зато я не могу больше ждать, — вставляю, но звезда своё гнёт с упорством осла.

— А у мальчика проблемы прямо сейчас. Сначала он, потом остальное. Или ты не умеешь держать слово?

Ну, охуеть, звезда.

У меня найдётся ещё тысяча возражений, но вдруг начинает названивать телефон. Да не мой, а Каринкин, валяющийся на столике. Рядом с шампанским во льду, свежей клубникой и баночкой сливок.

На экране высвечивается «мама».

Я б забил на звонок в такой момент, но Карина — послушная дочь, понятное дело. Пользуется моментом, палец указательный поднимает вверх, прося меня подождать, и отвечает мамуле.