Пальцы на ногах поджимаются, каждый мускул напрягается в ожидании. Глаза закатываются, дыхание срывается, частит. Сердцебиение зашкаливает.

И затем меня накрывает. Словно сбивает локомотивом удовольствия, мчащимся на полном ходу.

Оргазм разбивает меня на осколки и выносит в другую реальность. Всё тело дрожит и содрогается от мощных спазмов.

А Лютый так стонет и губами в меня вжимается, будто пьёт самое лучшее в мире вино. Нежно скользит губами и нехотя замедляется, каждым плотным касанием продлевая моё удовольствие.

Прихожу в себя, только когда уже стою на дрожащих ногах, прижавшись к стенке кабины.

Меня накрывает осознанием и жгучим стыдом. Щёки жжёт, голова опускается, а плечи ссутуливаются. Хочется рыдать.

Лютый будто не замечает моего состояния. К его губам приклеилась довольная полуулыбка, пока он сам меня обмывает.

Шампунь наливает на руку и медленно обводит скользкими руками плечи, грудь. Вспенивает гель на лобке и скользит пальцами по внутренней стороне бёдер, с трудом разомкнув мои сведённые ноги.

Я не сопротивляюсь. Наверное, в его понимании это забота, но мне уже всё равно.

Просто стою. Просто жду, когда он соизволит меня отпустить. И даст в одиночестве пережить кошмар, который я допустила. С точки зрения морали пала ниже плинтуса.

Не так меня воспитывала мама, не так. Самой себе кажусь теперь шлюхой, которую купили и используют по назначению.

~Лютый~

Заебись.

Взъерошиваю мокрые после душа волосы и растерянно смотрю на свою звезду. Которая лежит в позе эмбриона, отвернувшись от меня.

Не двигается, на вопросы не отвечает. Смотрится жалобно, как щеночек обиженный. Пиздец ранимо.

Вот как принёс её в полотенце, положил на покрывало, так она словно отключилась. Хотя глаза открыты.

Смотрит в одну точку. Ноль эмоций.

Я рядом присел, влажные прядки с лица убрал за спину и потрепал ободряюще за плечо, но она не отреагировала.

Нихуя не понимаю, что происходит. Может, я и перегнул маленько, когда чуть не выебал. Но она же сама меня довела, сама напросилась.

Выбесила своим кидаловом: вечно ей всё не так, не этак. На руку мне течёт, ну ведь хочет же! А как до дела доходит, сразу визжать, будто её насилуют.

Даже подрочить мне согласилась, хоть и не без кривляния. Думал, в шоке снова застынет, когда лицо ей залил своей спермой. Откачивать придётся долго, успокаивать.

Но она ничего, выдержала. Шок на этот раз продлился совсем недолго.

Привыкает уже моя звёздочка. Скоро ебать буду во все отверстия, а она подмахивать. Жду не дождусь этого момента. Терпения только где взять.

А уж как в ответ она на меня накинулась! Ух, как это было горячо! Злая такая, взъерошенная. Настоящая фурия.

Вся помеченная моим семенем. И меня обляпала им, с такой страстью пальчиками своими впилась в моё лицо, что я мгновенно снова завёлся.

А когда побежала эта дурочка, мне крышечку и снесло. Довёл начатое до конца, заставил упрямицу кончить в душе.

Прямо мне в рот так сладко текла, так трепетала вся и стонала, что мне хватило всего пары толчков в руку, чтобы во второй раз догнаться одновременно с ней.

Кончил тупо на стекло, а по ощущениям — будто побывал в раю. Пиздец, как сладко будет нам обоим, когда она научится кончать на моём члене.

Ну вот, дело и пошло, — думал я. Сдвинулось с мёртвой точки. Начало положено.

А хуй там!

После оргазма она сразу повела себя непривычно молчаливо. Как сломанная кукла, которую я забыл зарядить. Заторможенно.

Блядь, и вот я стою над ней как дебил и не понимаю ни-че-го!

И меня это раздражает. Бесит.

В недавнем воспоминании всплывает сука Настя с её ебически философским замечанием, которое теперь — внезапно — обретает смысл.

«Она тебе не простит. Если силой её заставишь, обидится. Пожалеешь потом».

Блядь, это выходит, Настенька мне реально правду сказала, хотела помочь? Предостерегла? А я не послушал совета, идиот со спермотоксикозом.

Хоть звони ей и снова совета спрашивай. Да поздняк метаться, я уже что-то непоправимое совершил. Обиделась звезда, не разговаривает со мной, в бойкот вся ушла.

И тут она еле слышно всхлипывает.

А у меня всё нутро узлом завязывается. Сердце чуть ли не останавливается.

Ну и как понять этих баб? Кончила же! Стонала и текла, как сучка последняя. Ей точно понравилось!

Я уж так расстарался. Никогда ни одной бабе не вылизывал, а тут — как затмением накрыло. И такая вкуснючая оказалась моя капризуля, что я уже не мог остановиться. Приятно ей сделал.

А она… лежит вот теперь и дуется, коза.

Присаживаюсь обратно и ладонь осторожно кладу на подрагивающее плечо. Снова себя дебилом ощущаю, потому что баба у меня — ёбаная головоломка.

— Ну, прости меня, — бормочу сквозь сраный комок в горле, который поверху ещё и будто колючей проволокой стягивает. — Не знаю, за что, но прости. Я же только со шлюхами ебался. Не умею правильно ебать правильных девок.

И тут её прорывает. Прямо потоком слёз и обвинений.

— Ты грязное животное! — воет и слова с трудом проталкивает в истерике. — Тебе бы только член свой пристроить. Всё равно, куда, всё равно, в кого!

— Мне не всё равно. Я в тебя хочу, — пытаюсь пошутить, но она не слушает.

— И тебе плевать на мои чувства! На то, что я этого не хотела! Я теперь ощущаю себя грязной и использованной. Шлюхой.

Содрогается вся, всхлипывает. Кожа гусиная, мурашами покрывается. Ей же холодно, но она будто не замечает.

— Ну а ты что думала, секс — он такой, — назидательно объясняю и накидываю на её мерзлявые ноги край покрывала.

— Я хотела другого-о! — рыдает белугой.

— Какого — другого? — спрашиваю со вздохом.

Поглаживаю трясущееся плечо, худенькую спину, пересчитывая пальцами торчащие позвонки. А больше не знаю, чем помочь.

Может, это у неё просто гормоны взыграли? Некоторые бабы плачут после секса, факт. Особенно когда оргазм кайфовый ловят.

Стоит тогда принять её истерику за комплимент?

Только рыдает-то звезда моя вовсе не от счастья.

Чувствую себя последним дерьмом. Волк внутри тоже места себя не находит, воет вместе с Каринкой на луну.

Не хотели мы девочку нашу обидеть. Мы хотели сделать ей хорошо, а в итоге сидим как оплёванные. Валяемся, блядь, на коврике у ног.

Женская логика — это что-то с другой планеты. Непереводимое на мужской язык.

— По любви хотела! — бросает мне обвинительно. — После свадьбыыы! А не эту вот твою… грязь.

— Блядь! — скрежещу зубами и глаза к небу возвожу.

Терпения мне, бляха.

Советчиков вокруг развелось — пруд пруди. А я как слепоглухонемой долбоёб. Говорил мне Дёма про женитьбу, а я не поверил.

— Вот, — ворчит с училкиным укором, виртуальной указкой взмахивает, — ещё и ругаешься. Как свинья.

— Свиньи не ругаются, — ухмыляюсь сравнению, находя его даже мягким по сравнению с тем, кто я есть. — Только люди.

— Плохие люди, — поправляет несчастно, — невоспитанные мужланы. Бандиты. Убийцы. Совратители. У которых души нет.

— Ну да, я такой, — пожимаю плечами, хоть она и не видит сейчас. — Но ты от меня потекла.

И походу я опять что-то не то ляпнул, потому что Каринка уже успокаивалась, а тут снова рыдать начинает.

— Ненавижу тебя! — рычит и руку мою с плеча стряхивает.

— Когда ненавидят, не кончают, — в корне не соглашаюсь.

— Это всё из-за метки, — выплёвывает в гневе. — Ты меня заставил!

Ну нет, так не пойдёт. Несправедливо обвинять себя я не позволю.

— Я же обещал, что не стану тебя принуждать волчьими приблудами, — цежу, настойчиво сжимая содрогающееся плечо. — Так что не перекладывай на меня всю ответственность. Есть такое выражение: сука не захочет — кобель не вскочит. Я тебя потрогал — ты завелась. В этом мире всё просто.