Рукава закатаны, мощные предплечья и пальцы покрыты татуировками. Смотрится чертовски горячо. И опасно.

Дальше — хуже. Предстоит подняться в квартиру и вещи собрать. Объяснить сестре, если она там, что я буду жить… с этим страшным, татуированным бандитом, от вида которого у мамы точно случился бы инфаркт.

— Может, я сама? — поворачиваюсь к Лютому перед лифтом и смотрю снизу вверх умоляюще. — Обещаю, что не сбегу. В этом подъезде нет второго выхода…

Он лишь шире ухмыляется и кнопку вызова жмёт. Ну понятно, хочет посмотреть мои пенаты. Поржать.

Я только вздыхаю.

Сердце как бешеное колотится. Особенно когда дверцы закрываются, и мы с Лютым оказываемся в тесноте кабинки. Чувство такое, будто он габаритами не вмещается, любой толчок — и он меня просто раздавит.

Не боюсь, что приставать начнёт. Пахнет тут хуже, чем в его клубе. Мочой, въевшимся в стены дешёвым табаком и мусоропроводом.

Впрочем, плотный запах самого Лютого почти вытесняет это амбре. Теперь здесь пахнет брутальностью и агрессией. Будто я еду вместе с диким зверем.

Ладошки потеют от волнения, глаза не поднимаются выше мужской груди. Размеренное дыхание Лютого как у уверенного в себе хищника, а моё — как у перепуганной, загнанной в ловушку газели.

Но всё меняется, когда мы подходим к двери моей квартиры, и я слышу оттуда крики.

О боже, кричит моя сестра! Визжит, явно дерётся с кем-то, злобно ругается.

Её голосок смешивается с тошнотным бормотанием нашего отчима, и меня накрывает паникой. Пальцы дрожат, ключ не попадает в замочную скважину…

Лютый берёт ситуацию под свой контроль. Он не дожидается щелчка замка. Хватается за край двери и рывком выламывает замок с мясом.

Заходим внутрь. Влетаем на кухню. Пахнет прогорклым пивом и солёной рыбой, фоном работает телевизор.

На первый взгляд ситуация выглядит неоднозначно: моя сестра и отчим возле стола зажимаются, целуются.

Но я-то вижу, как напряжена сестра. Как этот гад удерживает её за волосы на затылке, не позволяя вывернуться. Как прижимает бедрами к столу.

А Настя шарит за спиной в поисках чего-то тяжелого. Находит сахарницу и с душой разбивает её о висок мерзавца. Белые крупинки сыплются вниз вместе с каплями крови.

— Ах ты, сучка! — отшатывается Аркадий, но Настя на этом не останавливается. Лупит и лупит его осколком по голове, нанося новые раны, а тот верещит и в ответ кулаком замахивается.

Я взвизгиваю, но удара не происходит. Лютый успевает перехватить его кулак, и вот уже отчим с визгом скрючивается и на колени приземляется, а его пальцы неприятно сминаются и хрустят.

Я в ужасе. Дыхание перехватывает так, будто это он в своём кулаке мою грудную клетку сжимает и рёбра ломает.

Аркадий визжит от боли, как девчонка. На лице Лютого — яростное желание убивать. Дикое, страшное выражение, от которого спрятаться хочется.

Настя смотрит на него как на Бога, а потом на отчима — так мстительно, словно наслаждается его муками. Словно сейчас скажет Лютому «супер, давай, жми ещё»!

— Хватит! — рявкаю я в панике.

— Ой, Карин? — видит меня, наконец, сестра. — А ты где была?

Как будто это сейчас важно!

— Хватит, отпусти его! — прошу. Не могу слышать хруст костей. Не могу видеть слёзы, пусть даже и такого отморозка. — Он всё понял.

— Я понял, понял! — пищит Аркадий голосом евнуха.

Лютый разжимает хватку, и конченный мамин муженёк отползает к батарее, где продолжает причитать, прижимая сломанную кисть к своей впалой груди.

Но смелеет. Сразу угрожать начинает полицией. Спрашивает, что за мудака я в наш дом привела. И что я за это нападение ещё отвечу.

Как ни в чём не бывало! Словно и не продал меня бандитам, когда те за яйца его ухватили.

— Иди, собирайся, — кивает мне Лютый на дверь, выпроваживая мрачным взглядом. — А я тут с твоим отчимом по-мужски пока побазарю…

— Нет! — Аркадий тут же находит меня глазами и пищит как девка. — Не оставляйте меня с ним, доченьки! Он же бандит!

— Кто это? — шепчет Настя, подходя ко мне.

Смотрит на Лютого с восхищённым интересом, и меня почему-то это неприятно царапает.

Её совсем не напугало то, что Аркадий чуть не изнасиловал? Но зато на мужика бандитского вида она сразу глаз положила!

Как так-то? Совсем инстинкт самосохранения отсутствует? Или мозги?

— Пойдём, у меня мало времени, — тяну её за локоть в свою комнату, где сразу открываю шкаф и вытаскиваю свой бежевый чемодан.

— Карин? — хмурится Настя, когда я вещи кидать начинаю почти не глядя. Вся в раздрае.

Волнуюсь за маму, на Настю. Да даже за Аркадия, которого с Лютым наедине оставила.

Ещё обдумываю, не броситься ли прямо сейчас бежать. Нам вместе с Настей спрятаться у какой-то общей подруги.

Но только как тогда маме помогать? Учиться надо нам обеим, работать. Лютый найдёт меня в два счёта.

Полиция тут не поможет. Начну болтать, мне просто память оборотни сотрут. Или убьют.

— Ты чего, папика себе нашла? — округляет сестра глаза, не замечая моих терзаний.

— Ты дура что ли? — взвиваюсь я, но говорить о продаже девственности совсем не хочется.

И всё же приходится. Молчать нельзя. Иначе сестра не осознает серьёзности ситуации. Она же явно не понимает.

Сначала меня, потом и Настю отчим продаст, когда сам наиграется.

Вот же говнюк! Совесть пропил, совсем в скота превратился. Куда только мама смотрела, когда замуж за него выходила?

Вся кухня заставлена пустыми бутылками из-под пива. Гора грязной посуды в раковине, воняет мусором, квартира не прибрана.

Пока собираюсь, рассказываю сестре всё с самого начала. Ну, кроме как про оборотней, конечно. О них нельзя.

О том, что за козёл Аркадий, и что сестра должна переехать куда-то на время маминого лечения. О том, что маму волновать нельзя, а значит, и говорить ей правду до операции — тоже.

— У тебя есть подруга, у которой ты могла бы пожить до возвращения мамы? — застёгиваю чемодан и смотрю на сестру.

Ловлю себя на том, что постоянно нервно прислушиваюсь к тому, что происходит на кухне. Там разговор вроде серьёзный, ударов и визга пока не слышно.

— Ой, да что он мне сделает! Видела, как я его? — отмахивается сестра легкомысленно, имитируя свои удары с улыбкой.

Юная, глупая и наивная.

Волосы у неё тоже белые, но не как мои. Натурально светло-русые, не снежные. И в вату не превращаются после душа, только слегка волнистые.

Она вообще очень красивая. Изящная, миниатюрная. При этом яркая, стильная. И дерзкая, постоять за себя умеет.

Но я же знаю, что она просто храбрится. Если бы мы вовремя не пришли, не факт, что ей удалось бы отбиться. Не сегодня, так в другой раз отчим бы преуспел.

Как она не понимает этого?

— Настя! Я серьёзно с тобой говорю! Нельзя тебе оставаться здесь! Аркадий и тебя…

— Да я не верю, что этот слизняк мог кого-то продать, — усаживается Настя на стол со скрещенными ногами и смотрит на меня с явной насмешкой. — Придумала бы сказочку получше, чтобы оправдать своё новое амплуа. Это маме можешь заливать, а мне всё с тобой ясно.

— Что ясно? — чувствую, как багровею от возмущения, что сестра мне не верит.

— Потрахивает тебя бандит, вот и придумала оправдание. «Я не такая, — дразнит. — Он сам».

Вот честно, хочу её даже ударить. Какая же она всё-таки неразумная. Я за неё реально боюсь, а защитить не могу! Вляпается же, как я.

— Ну что, ты готова? — в дверях материализуется Лютый, и я вздрагиваю.

Как он так подкрадываться умеет с его габаритами. Жуть.

С кухни — тишина. Бледнею, предполагая худшее. Я же своими глазами видела, как Лютый Назара задушил.

— Аркадий… жив? — спрашиваю дрогнувшим голосом, краем глаза отмечая, что сестра опять на Лютого пялится с восхищением.

— Пока да, — мрачно кидает мой тюремщик, подхватывая с лёгкостью тяжеленный чемодан.

— Насть? — строго смотрю на неё, делая глазами внушение.