— Щит, который может закрыть разрыв и стабилизировать энергию. Рабочий.

Смотрю на неё, но внутри не шевелится ничего. Ни радости. Ни облегчения. Ни надежды. Моё лицо остаётся неподвижным, холодным, пустым. Я моргаю медленно, обдумывая её слова.

— Замечательно, — говорю сухо. — Нам нужно найти, как создать этот щит.

Анна замирает. Я вижу, как она чувствует что-то неуловимое в моём тоне. Как всматривается в меня, словно пытаясь достать до сути. Но я уже отвожу взгляд, устремляя его туда, куда ей не пройти. Туда, где я остаюсь один со своим выбором.

— Вы… в порядке?

Я не отвечаю. Просто смотрю в никуда. Искра дрожит — еле заметно, но я знаю: она всегда выдаёт борьбу, которую я не позволяю выйти наружу. Анна не настаивает. Она снова склоняется над дневником, делая вид, что не заметила моей тени, просочившейся сквозь щель между нами. Не задаёт лишних вопросов. Не ищет тепла там, где его быть не должно. Её молчание — подарок. Или милость. Или последний бастион между мной и тем, кем я становлюсь рядом с ней.

Когда наступит тот день, когда она узнает правду, она будет ненавидеть меня. И всё, на что я смогу надеяться… всё, что останется, — это её прощение.

Анна

Шаги звучат в коридоре гулко, почти чуждо — так, словно кто-то другой идёт моими ногами, а я лишь наблюдаю изнутри, удивляясь этой странной лёгкости. Тело кажется невесомым, будто под кожей вместо костей пустота и свет, но одновременно с этим — тяжесть, тепло, что-то знакомое, почти родное, будто я иду не одна, будто рядом невидимый спутник, осторожно удерживающий за плечо, направляющий по незаметному пути.

За всё время, что я провела в Инсоленсе, ни разу не ощущала себя так странно. В груди смешались два чувства, несовместимые, невозможные вместе: будто кто-то бережно защищает меня и одновременно совершает что-то ужасное, непоправимое. В это ужасное верить не хочется — нет, не может быть, чтобы он… чтобы Аластор… Он ведь обещал, говорил, что хочет защитить меня, только защитить, ничего больше. Я цепляюсь за эту мысль изо всех сил, пытаюсь заглушить тревожный шёпот внутри, потому что теперь я связана с ним не просто словами или взглядами, а самой Искрой.

Останавливаюсь на секунду, поднося руку к груди, чувствуя, как сердце стучит неровно, слишком громко. Искра внутри меня — не та безжизненная ниточка, которую он обещал. Нет, она не спит, не дремлет. Я чувствую её тепло, приятную пульсацию, мягко разливающуюся под кожей, словно кто-то заботливо укутал меня в тёплый плед и шепчет на ухо, что всё будет хорошо, нужно лишь идти дальше, довериться, позволить ей вести.

Вести… Куда?

Меня снова тянет вперёд, и я не сопротивляюсь. Просто позволяю ногам двигаться, доверяя этому новому, странному чувству, которое ведёт меня куда-то, будто я вдруг стала частью какого-то тайного, важного маршрута.

Выхожу на улицу, и воздух вокруг меня мгновенно становится ярче, прозрачнее, словно я слышу и вижу мир не только своими, но и его чувствами. Нет, не просто: «вижу глазами Аластора», а будто он оставил мне в подарок все оттенки его восприятия, как если бы дал на время воспользоваться своими нервами, своими волокнами внимания. Я едва выхожу за двери, а уши уже ловят — нет, не отдельные звуки, а весь пульс города разом: отдалённый скрип старых створок, хруст гравия под чьими-то каблуками, ленивое перекликание птиц под самой крышей, шёпот листвы за окном, шум воздуха в трубах, короткое «осторожно!» на ступенях, шаги стража, сменяющего дозор на перекрёстке.

Я слышу, как Элиот, ещё тяжело дыша после тренировки, проносится по площадке и кто-то с шуткой бросает ему вслед: «Эй, не забудь меч!». Вижу вспышку его улыбки, слышу почти беззвучный жест благодарности, с которым он забирает перчатки у оружейника.

Стражи идут по дорожке к саду — шаг размеренный, слаженный, ни один не сбивается, и я вдруг понимаю, как это — быть тем, кто держит в руках ритм города, не просто следит, а вбирает каждый звук, каждый взгляд.Может быть, вот так он, Аластор, и живёт каждый день — в этом густом, наполненном до краёв чувстве ответственности, когда нельзя ни на секунду расслабить внимание, чтобы не упустить что-то важное, не дать миру рассыпаться под пальцами.

Сегодня в Этерисе, впервые за месяц, удивительно спокойно. Город выдохнул, выровнял плечи после долгого ветра, дрожи земли и бесконечных туч. Солнце медленно уходит за горизонт, окрашивает облака в сиреневые, дымчатые оттенки, и этот вечер — как затаившееся дыхание, как затишье перед бурей, когда никто не решается сказать лишнего, чтобы не спугнуть хрупкий, обманчивый мир.

Ноги несут меня дальше, будто повинуясь невидимой воле, так уверенно и целеустремлённо, словно я уже бывала здесь сотню раз и точно знаю, куда иду. Узкая тропинка ведёт прямо к тому самому месту, где сад незаметно переходит в лес, где я однажды уже сталкивалась с тёмной стороной этого мира.

Шаги становятся медленнее, осторожнее — не от страха, скорее от тревоги воспоминаний. Именно здесь в ту ночь выскочили лайры, чудовища, сотканные из самой тьмы, чьи крики до сих пор звучат в памяти, вызывая дрожь. Здесь я впервые увидела Аластора таким, каким он не хотел казаться: хладнокровным, беспощадным, готовым без колебаний уничтожить любое существо, в котором увидит угрозу.

И сейчас — ирония судьбы — та самая Искра, что тянется от него, ведёт меня именно сюда. Зачем? Чтобы вспомнить? Или увидеть снова ту часть его, которую я всё ещё не хочу принимать?

Но дорога вдруг мягко поворачивает, отводя меня чуть в сторону, в то место, где я ещё никогда не была. Ветки деревьев становятся реже, земля под ногами мягче, слышен запах сена, свежий, чуть горьковатый, и слабый шорох, будто кто-то осторожно перебирает лапами по траве.

Тропинка выводит меня к конюшням, скрытым за рядами сосен, а чуть дальше раскрывается просторная площадка, словно спрятанная от всего остального мира высокими стенами деревьев. Я замираю на краю, прикрыв рукой глаза от низкого солнечного света, и дыхание перехватывает от картины передо мной.

Посреди площадки стремительно мчится Аластор, верхом на существе, одновременно знакомом и совершенно незнакомом. Яркое, грациозное создание, похожее на лошадь, но при каждом движении оно будто соткано из света и живого тепла. Его грива и хвост сияют переливами, словно пламя Искры, запертое в тонких прядях, глаза светятся приглушённым серебром. Оно движется плавно, едва касаясь земли.

Сам Аластор одет просто, без привычной тяжёлой формы, только тёмная рубашка, чуть расстёгнутая у горла, и плотные брюки, рукава закатаны до локтей, обнажая крепкие мышцы, играющие при каждом взмахе меча. Я смотрю, не в силах отвести глаз, и понимаю, куда именно меня тянуло всё это время.

К нему.

Сердце сбивается с ритма, в груди поднимается тревога, смешанная с теплом и странной тоской. Я вспоминаю день, когда точно так же стояла у ограды тренировочной площадки и не могла отвести глаз от того, как он легко и уверенно сражался, учил новобранцев, показывал Юджину, что такое истинная сила и контроль. И вот сейчас я снова здесь, снова смотрю и снова чувствую, как что-то сжимается в груди, только сегодня в этом ощущении примешивается странная грусть.

Внезапно существо резко поворачивается, словно почувствовав моё присутствие, и Аластор, легко удерживаясь в седле, смотрит прямо на меня, останавливаясь лишь на миг. Затем он чуть наклоняется вперёд, и создание под ним, повинуясь невидимому приказу, грациозно разворачивается и плавно устремляется ко мне.

Я не двигаюсь, не отвожу взгляда, только чувствую, как от волнения и странного предвкушения перехватывает дыхание.

Существо останавливается в двух шагах, и я вижу его ещё отчётливее: мягкий свет, струящийся по телу, спокойные, глубокие глаза, точно сотканные из звёздного света.