Мальчишки внимательно смотрят на него, слегка вытянув подбородки, словно от этого зависит их будущая судьба. Девочка, стоящая рядом с веснушчатым Дарианом, кажется, тоже едва дышит, широко распахнув зелёные глаза. Она кажется меньше остальных, хрупче, и её пальцы нервно перебирают кончик косы.

Юджин, небрежно вскинув свой арбалет на плечо, выступает вперёд и начинает демонстрировать устройство оружия:

— Смотрите, птенчики. Вот тут — натяжной механизм. Если тяга слабая — стрела упадёт прямо у ваших ног. Если переборщите с натяжением — получите отдачу прямо в лоб. — Он дёргает бровями, заставляя пару мальчишек нервно хихикнуть. — Сила — это хорошо, но без головы она лишь разрушает.

Юджин подходит ближе к детям, и я вижу, как он наклоняется и бережно, почти по-отечески, передаёт оружие в тонкие руки девочки:

— Попробуй. Почувствуй его вес.

Девочка сгибает руки, удерживая тяжёлый арбалет, и на её лице проступает смесь удивления и напряжения. Мальчишки тихо переговариваются между собой, а Дариан, стоящий рядом, откровенно косится на неё с плохо скрытой ревностью и нетерпением.

— Тяжело? — спрашивает Юджин, ухмыляясь.

— Немного, — признаётся она тихо, чуть дрожащим голосом, — но я справлюсь.

Страж кивает и улыбается ей поддерживающе:

— Верю. Но сперва посмотри, как это делает авриал. Он, как всегда, продемонстрирует вам идеальный выстрел, от которого вы все почувствуете себя жалкими дилетантами.

Аластор не реагирует на подначку Юджина, спокойно встаёт на позицию перед мишенью, и его профиль становится идеально сосредоточенным. Я смотрю, как он поднимает арбалет, прижимает приклад к плечу, пальцы его скользят по дереву плавно и уверенно. Кажется, даже дыхание его останавливается на мгновение, когда он, будто полностью сливаясь с оружием, делает выстрел.

Звонко щёлкает тетива, и стрела с тихим свистом летит вперёд, вонзаясь точно в центр мишени. Юджин театрально вздыхает и разворачивается к детям:

— Видели? Точнее, чем у вас получится в ближайшие лет десять.

Новобранцы радостно и с восхищением аплодируют, и на миг я чувствую странную гордость, будто сама приложила руку к этому идеальному попаданию.

Аластор спокойно передаёт оружие ближайшему мальчишке, кивая в сторону мишени:

— Твоя очередь. Помни: выстрел рождается ещё до того, как ты нажал на спусковой крючок. Подготовка, концентрация и только потом действие.

Мальчик аккуратно прицеливается, стреляет чуть неуверенно, но его стрела, хоть и криво, всё же попадает в край мишени. Следующий стрелок — девочка. Её тонкие руки напряжённо держат арбалет, и я почти физически ощущаю, как ей сложно удерживать баланс.

— Держи ровно, — мягко подсказывает Юджин. — Не торопись.

Наблюдаю, как она дышит: глубоко, ноздри дрожат, волосы колышутся. Сталь чужой силы в детских руках — хрупкое сочетание, от которого у меня внутри цепенеет. На фоне этого тихого момента появляется энергия Дариана. Он ёрзает, подпрыгивает на носках:

— Теперь моя очередь! — хлопает по плечу девочку. — Отдавай! Я целиться хочу!

— Потерпи, — Юджин приседает рядом, регулирует прицельную планку.

Но мальчишке десять секунд — вечность. Он резко рвёт арбалет на себя, и я успеваю увидеть всего два кадра: испуганные глаза девочки и Дарианову ладонь, срывающуюся с деревянной щёки. Клац.

И всё замирает. Вижу, словно в замедленном кадре, как стрела летит прямо в мою сторону. Я не успеваю ни уклониться, ни вскрикнуть — лишь смотрю на приближающийся металлический наконечник, чувствуя, как от страха немеют мышцы, превращаясь в беспомощную статую.

И тут стрела… останавливается. Прямо у самого горла. Я слышу тишину собственной крови — она не идёт, она стоит. Никакого звука вокруг: ни детей, ни шёпотов, ни ветра. Мой мир застывает в идеальном мгновении.

Перевожу взгляд назад по траектории — вижу Дариана. Мальчишка стоит с широко раскрытыми глазами, палец ещё на спуске, круглая детская вина уже стучит в висках. Девочка прижимает руки к груди, белая. Юджин подаётся вперёд, рот открыт, слова не выходят — застыли.

И только потом — медленно, будто я перематываю кадр — вижу его. Аластор стоит чуть сбоку. Левая рука — вверх, ладонь распахнута, пальцы вытянуты к стреле. На руке — слабое серебристое свечение. Я впервые вижу, как его Искра работает в «медленном» режиме: не рубит, не взрывает, а удерживает мир на месте.

В его взгляде — ярость, сдержанность и что-то ещё, незнакомое, почти непонятное. Страх? Я всматриваюсь пристальнее, будто проверяю себя. Да, страх.

Неужели он боится за меня?

Нет.

Мгновение — и ясность опускается на меня, как ледяной душ: он боится потерять свою переводчицу. Не меня, Анну. Всего лишь ту, кто переводит дневник.

Вокруг — абсолютная тишина. Я встаю, осторожно, почти не дыша, обхожу застывшую в воздухе стрелу и медленно приближаюсь к нему. Он не двигается, и только взгляд следит за мной, напряжённый и неподвижный.

— Спасибо, — произношу тихо, и голос звучит удивительно ровно, будто стрела не могла убить меня всего секунду назад. — Вы спасли своего переводчика. Было бы неудобно искать другого, да?

Он молчит, смотрит на меня с той же жёсткой концентрацией. И только после моего слова он медленно опускает руку, позволяя стреле мягко и беззвучно упасть на землю.

Юджин первым нарушает молчание, звучно хлопая в ладоши и обращаясь к перепуганным детям:

— Вот это — практикум «что бывает, когда не ждёшь своей очереди»! — голос его дрожит, но шутка работает, дети дёргаются, словно просыпаются.

Ученики нервно смеются, но тут же замолкают, ощутив холод, исходящий от Аластора. Я поворачиваюсь к нему и, с трудом улыбнувшись, произношу:

— Вы были правы, авриал Аластор. Вид со скамейки был действительно лучше. Но, пожалуй, я всё же пойду.

Он лишь коротко кивает, его лицо снова становится непроницаемым, словно ничего и не произошло. Я поворачиваюсь и ухожу прочь с арены, чувствуя, как ноги чуть подкашиваются от пережитого испуга и облегчения.

Только выйдя за ворота, за спиной слышу ледяной, тихий, но бесконечно властный голос:

— Дариан. Подойди ко мне. Немедленно.

Останавливаюсь на секунду, не оборачиваясь, прислушиваясь к его словам, в которых нет ни капли снисхождения:

— Ты сегодня едва не стал убийцей. Не потому, что плохо стреляешь. А потому, что не умеешь думать и не умеешь ждать своей очереди. Сегодня тебе повезло, но удача — самая ненадёжная вещь на свете. Ясно?

Ответа мальчишки я уже не слышу, потому что ускоряю шаг, желая оказаться как можно дальше от арены, от страха в глазах авриала и от стрелы, которая едва не отняла мою жизнь.

Сижу, рассеянно тыкаю вилкой в картошку, превратившуюся в неаппетитное пюре. Вроде бы только что была голодной, а теперь всё кажется каким-то пресным, чужим, ненужным. Наверное, потому что мысли сейчас не здесь, не в тарелке и не в рефектории. Они там — в тишине арены, среди песка и холодного взгляда, который так медленно таял в тревоге. Тревоге за переводчика, разумеется.

Элиот сидит рядом. Он делает вид, что ест, но я вижу, как краем глаза следит за мной, как пальцы на ложке чуть дрожат, когда я слишком долго молчу. Он уже трижды пытался начать разговор — осторожно, с полуулыбкой, мягко — но я каждый раз отмахивалась. Мне не хочется говорить. Не хочется быть понятой. Потому что я и сама не понимаю, что именно меня трясёт — стрела или то, что я увидела в глазах Аластора.

Отодвигаю тарелку, провожу взглядом по залу. Шумно. Слишком. Гул голосов, звон посуды, тёплый пар от подносов. Кто-то смеётся, кто-то спорит, кто-то что-то роняет. Жизнь течёт, будто ничего не случилось.

И всё же среди всего этого шума в голове крутится один-единственный вопрос. Я поворачиваюсь к Элиоту. Он, как всегда, слегка склонил голову, смотрит на меня доброжелательно, но в глазах — тень.